Форум » Рим с изнанки » Закоулки » Ответить

Закоулки

Admin: Некоторые улицы были так узки, что, по словам Марциала, можно было поздороваться за руку с соседом из окна в окно.

Ответов - 166, стр: 1 2 3 4 5 All

Рахиль: Постояв и придя в себя, Рахиль, собрав последнюю уверенность, медленно пошла по улицам, вспоминая каждый шаг, который она делала. Проплутав немного, она вышла к какому-то дворику, с маленьким фонтанчиком и красивой скамьей. Плетущийся виноград, блестевший и переливающийся на солнце днем как большой черный жемчуг, сейчас загадочно искрился своими капельками. Он гроздьями свисал по краям "оазиса". Тут было светло и хорошо. Звуки улицы, и голоса толпы неподалеку шумели и мысль о близости людей усыпила бдительность окончательно. На дворике резвились малыши по пять, шесть лет. Мышцы во всем теле расслабились и спокойно вздохнув, она расположилась на скамье, чтобы насладиться обстановкой этого места, рядом с играющей детворой. А потом долго, мягко улыбаясь, сидела наблюдала, как они возились в пыли.

Луций Алтер: >>>>> С улицы, ведущей к храму Весты Не зная, с чего начать, Алтер остановился, в нерешительности поднес руку к лицу. Странно, на ней еще был тонкий запах кожи прекрасной Юлии, из-за которой Алтер прекратил поиск Рахили. Почувствовав краску на ушах и укол совести под ребрами, он быстро зашагал, заглядывая во все углы, негромко, но настойчиво повторяя: — Рахиль!

Рахиль: Пока Рахиль сидела на скамье, стало еще темнее. Сумерки подкрались так осторожно, что глядя на ребятишек она не заметила, как стемнело и пришла группа мужчин. Они вели себя шумно и вызывающе. В голову молодой девушки закралась мысль о бегстве. Рахиль выбрала путь направо, чтобы не идти через эту хамаватую троицу. Одним из них был толстяк без возраста. Он чистил между зубов палочкой и от души наевшись, довольно слушал юношу со злобными глазами. Толстяк двигался медленно и лениво переступал своими толстыми ножками. Так что он задавал такт их движению. Парень же что-то доказывал своим собеседникам. И прогибался, изображая то одного героя из своего повествования, то другого. На бедре у него висела сума из серого дешевого материала и острый кусок железа (кинжал?). А третий, темнокожий, был высок, серьезен и грузно молчал, и иногда в подтверждение на реплики юноши качал головой. И только белый цвет зубов и белки глаз выдавали его в этой темноте. Он был из беглых, от куда-то с востока. Длинные руки с большими пальцами и побитыми косточками выдавали его. Все вместе они направлялись на временное убежище,- так поняла сообразительная Рахиль из их разговора. Юное существо с невинным видом продолжало сидеть на скамье, спокойно рассматривая свои шансы. И даже выработала некоторую стратегию своего спасения. Несмотря на таких противников, ей не было страшно, потому что девушка была уверена в своих силах. Она надеялась на ту дорогу справа. Несколько минут они разгорячено обсуждали тему женщин, доступных везде и всегда и цены на них. Чернокожий, увидев Рахиль, пихнул юношу и показал пальцем на девушку. Тот в свою очередь замолчал и пристально взглянул в сторону скамьи.

Пуппий: Пуппий нахмурился и выплюнул палочку из зубов. - Прекрати, - сказал он тихо и с трудом удержался чтоб не потянуть Бергансу за одежду. Не последнюю роль в этом его воздержании играло сомнение в ее чистоте, - или тебе не довольно обещанного?

Берганса: Берганса сверкнул зубами - Что ты понимаешь, домашний кошак, в настоящей охоте?..- живо возразил он, - платная шлюха или рабыня - это же вываренное мясо. Вот поиграть с живой волей, я понимаю...посмотри, если так подойти боишься, посмотри со стороны... у нее сейчас несколько раз цвет лица поменяется...Да что ты отсюда увидишь! - он скопировал плевок, причмокнув, и прошелся до светлой девичьей фигурки, сидящей на уличной скамье, открыто улыбаясь. - Ты заблудилась, рыженькая, или твой милый не пришел?..

Атуфал: Атуфал вздохнул и поглядел на свои руки. Он бы дорого дал за это легкое произношение и умение так простодушно зубоскалить... в его собственном облике всегда было нечто, что отпугивало людей, а неумение вовремя найти слова и сложить в улыбку рот обаяния не добавляло...

Луций Алтер: Луций безрезультатно бродил по закоулкам уже больше часа. Он понятия не имел, куда девалась эта девчонка, но оставить поиски он тоже не мог. Не стряслось бы беды — Рим поглотил немало наивных дурочек. "Все происходит за считанные секунды, никогда не известно, успеешь ли вовремя" О том, как он однажды уже успел, Луций не вспоминал — память у него была отменная, разборчивая и весьма великодушная. Людей в проулках совсем не было, шаги гулко разносились в полумраке, от стен отскакивало негромкое "Рахиль!". Попало бы оно в нужные уши, да поскорей...

Рахиль: Рахиль, тихо сидела и дальше с видом глухонемой. "Может они подумают, что их не замечают и они уйдут сами"-подумала она в свою очередь. Хотя в это верилось ей с трудом. Она медленно поднялась, делая вид, что замечает никого, решив спокойно идти по намеченному раньше пути.

Берганса: - Видимо, не пришел. Ну и сам виноват! Оглянись, - в след девушке и нагоняя ее, говорил он, - кррасивых парней в городе и в сумерках видно, - и не льстил себе. - А то эта деревянная маска тебе не идет. Прраво же, улыбниссь! - он ее обогнал и почти перегородил дорогу, все еще играя. - А то я могу подумать, что ты испугалась. А если мужчина думает, что его боятся, у него могут возникнуть рразные мысли. Ну, хорошенькая, посмотри на меня. Я ведь не страшный, нет?.. Это вот Ату у нас страшный, но мы его не позовем. Он поднял ее голову за подбородок и подмигнул.

Пуппий: Пуппий пожалел, что выплюнул палочку. Берганса раздражал и заставлял нервничать. С трудом сдерживая подхлестнутое страхом желание громко его одернуть (ибо опасался попасть под оскорбительное неповиновение), он засопел и сказал Атуфалу: - Твой приятель склонен отвлекаться на мелочи. Так мы никогда не придем к общему результату.

Атуфал: Атуфал еще раз вздохнул, выражая свое согласие. Необычайная живость, легкость на подъем, бойкость языка - это было ему непонятно, но не сказать, чтобы не нравилось. Напротив, общество Бергансы приятно разбавляло атмосферу угрюмого, тяжелого молчания, что постоянно складывалась вокруг темнокожего вне зависимости от его желания. Мужчина сделал шаг в сторону, куда двинулись вор и эта рыжая, но потом остановился. Никаких указаний ни от одного из спутников не следовало, а сам он пока не придумал, что ему делать - стоять ли на месте, или же тоже подойти к девушке.

Рахиль: Рахиль остановилась, намереваясь продолжить свое движение через секунду, но парень с сумой преградил ей дорогу Одернув руку незнакомца со злыми глазами, гордо бросила ему: -Нет, -окинув его надменным взглядом, как мелкого грызуна, и перешагнув его правую ногу, перегородившую ей дорогу. Она поплыла быстрым шагом прочь по коридору из стен домов. По бокам, видимо, где жили люди, горели вялые факела. За ними неохотно ухаживали и поэтому света хватало только на освещение небольших участков перед дверью. Уверенно, будто шла именно туда, она постучалась в первую дверь, освещенную факелом. Но ответом была тишина. Тогда девушка невозмутимо повернулась и до следующего жилья прошагала будто на утренней прогулке. Сделав шагов пять рванула и побежала.

Берганса: В след ей раздался задорный хрипловатый смех, перемежающийся шутками : - Эй Ату, ты там держи нашего толстячка, пока он не бросился вдогонку, а не то чего доброго ррразорвет в клочья, как поймает... уууу, звееерь! Шулер, подтанцовывая и отбивая носком и пяткой при каждом левом шаге, неторопясь двинулся следом, щелкнул пальцами пару раз и небрежно припел: - Маллышшка, я мог быть тебе братом...постой со мною рядоммм...я простой солдат...

Пуппий: - Вернись! - отчаянно но не слишком громко воззвал Пуппий, напрасно пытаясь придать голосу вес.

Берганса: - Да я никуда не ухожу! - ответил плут и продолжал петь, выпуская забытые слова: - трам-пам пам надо, чего-то там богато, а я вот не богат...

Атуфал: Мир снова стал простым и понятным - Атуфал услышал приказ. Шутливым он был или же нет - вникать в такие мелочи у чернокожего не было ни малейшего желания (да и возможностей впрочем тоже), поэтому он стал перед Пуппием, преграждая тому дорогу своим немаленьким телом, и развел руки в стороны, ясно давая понять, что мимо него ему будет ну очень сложно прошмыгнуть, если такое слово вообще применимо к людям с подобной комплекцией. То, что перед ним стоит патриций ничуть не смущало - Ату слышал приказ, он его выполнял. Не более. Так же легко он бы повернулся против Берга, если бы Пуппий озвучил свой приказ. Атуфал не привык задумываться над верностью указаний - он привык их исполнять.

Рахиль: Она на время убежала от преследователя. И пыталась биться еще в пару дверей. Безрезультатно. Ее одеяния нервно колыхались при каждом движении. Волнение нарастало. Люди со страхом отскакивали от окон, когда слышали и видели Рахиль. "Что делать?"- растерянно девушка думала, убегая без оглядки. Почти паника охватило хрупкое женское тело. Она затрепетала, так будто была заключена в клетку. Впереди был тупик. - Помогите! -крикнула вверх. Ей был слышен звук шумной улицы, но он был за стеной, рядом на расстоянии шага. Девушка слышала как люди после дневной работы шли домой к семье и со смехом рассказывали про заработанные деньги, стуча по своим сестерциям. Никто не обратил на крик о помощи никакого внимания.

Берганса: - Чем, золотая моя, чем тебе помочь? - ласково, светло было на душе у Бергансы при виде рыженькой мышки в когтях, и, приближаясь, он становился все благостнее и добрее к ней, совершенно серьезно собираясь позаботиться. - Толстяк тебя не тронет, я приказал его стеречь... - и приобнял за плечи нежным связывающим движением. - Я все для тебя сделаю....

Пуппий: Пуппий понял, что сопротивляться судьбе поздно и вредно: пусть лучше шулерок поиграет, да и девчонка его, Пуппия, видела в неподобающей компании, и если она исчезнет после... - Хорошо, - прошипел он Атуфалу сдавленно, - но потом ее придушишь.

Луций Фурий: >>>>Улица, ведущая от таберны и до таберны После очередного захода в гостеприимные двери питейного зала Луция пришатало в какой-то дворик, где он споткнулся о фонтан и засмеялся от того, как его бросало из желания надраться в обратное. С размахом окунув голову в воду словно собирался нырнуть, он выдернул ее взмывающим жестом пьющей птицы, отмахнул налипшие на лоб волосы и услышал: "Помогите!" Голова повертелась в поисках источника звука, продолжая отряхивающееся движение, глаза открылись, увидели пару мужских фигур и из груди помимо воли вырвался громкий недоуменный ответ: - Кому? Через миг он понял, что лицо толстяка он где-то видел.

Атуфал: Афутал удивленно вскинул брови, недоумевая, чем же помешала рыжая девица, чтобы её душить, но перечить, как всегда, не стал - Пуппию лучше знать. Он снова кивнул, невольно поворачивая голову в сторону постороннего шума, и увидел еще одно новое действующее лицо. Подняв руку и указав на него пальцем, он спросил низким, грубым голосом на ломаной латыни: - А с этим что делать?

Пуппий: - Ни-че-го, - сквось зубы но очень четко выговорил Пуппий, надеясь что усмиряющий жест его не виден со стороны, и, повернув к молодому Фурию лицо, на котором не нужно было делать выражения чтоб ему поверили, сказал: - Мне.

Луций Фурий: Оценив положение как далекое от кризиса, Луций кивнул: - Сейчас, - вскинул руку в просьбе немного обождать и отошел в переулок, отлить и подумать, почему это толстяк кричал с другой стороны и женским голосом ... Подняв от струи взгляд, он увидел в тупике еще две фигуры.

Рахиль: -ААААААА, помогите!!!!-кричала Рахиль. -Отвали от меня- уворачиваясь от рук бандита и пару раз залепив ему пощечину, орала девушка. -Ааааааа, - и голос резко оборвался Смачно укусив руку парня, а потом пнув еще по коленке, обезвредила его на время. Побежав назад, увидела , что там стоят еще два человека:толстяк и длинный парень, которого не видно было в темноте. Она остановилась и готова была дать бой. Левой рукой щупая по стене, наткнулась на какую-то палку. И схватив двумя руками, встала в стойку. Парня же, который занимался "своим делом", она не принимала в расчет, так как люди из этого переулка мало чем помогли ей и даже проигнорировали мольбу о помощи. Для нее он был очередной житель этого "муравейника". -Ну что давайте, трусы...- героически заявила с полной готовностью.

Герасим: >>>улица ведущая от и до Неуклюже приземлившись по другую сторону забора на кучу мелкого мусора, он рванул по темному переулку на звук её голоса, который внезапно и страшно оборвался на визгливой ноте. У него все окаменело внутри от ужаса, но пересиливающий его, затмевающий рассудок гнев, вырвался глухим рычанием... Впереди замаячили силуэты. В одном из них он узнал Рахиль, отчаянно размахивающую палкой перед носом молодчика отвратно-слащавого вида. Он кинулся к ним, и, встав впереди девушки, оскалился на её обидчика, наклонив голову как бешеный пёс. То, что исказило гармоничные черты его лица, человеческим не назвал бы даже самый снисходительный из богов: пустые руки грека не смущали - горло можно перегрызть зубами.

Берганса: - Дура? - негромко удивленно спросил Берганса в ответ на вопль и уверился: - дура. - когда она его укусила. Удар по коленке разозлил его окончательно, и, проследив ее попытку бегства из переулка и ухватив силуэт у выхода во дворик, пошел все той же чуть пританцовывающей походкой на вооружившуюся жертву, довольный этой ее самоуверенностью - бегом бы он за ней не бросился а отдавать Атуфалу было жалко. - За что? - говорил он с искренней обидой, которая обманула бы кого угодно, - Что я тебе сделал? Только помочь хотел! Всего лишь! Ты что творишь, опомнись, пока не пожалела... И, говоря так, он примерился уже выхватить у нее палку и ею же отлупить потом, да тут, рыча, со стены свалился какой-то недоумок и ринулся между Бергансой и его добычей. Плут улыбнулся: можно было выпустить злость, прежде чем лакомиться, и это было приятно: лакомство будет без синяков... Рукоять ножа впорхнула в ладонь с неуловимой легкостью, и со словами : - От плохого ножа плохие раны, - Берганса сунул лезвие из-под обманного левого защитнику в солнечное сплетение .

Луций Фурий: Воплем Луция пошатнуло. И даже немного отрезвило. Стало, по крайней мере, запоздало понятно, кто кричал. С интересом, говорящим о том, что равновесие между беспамятством и сознанием, которого он безуспешно добивался, наконец достигнуто, он донаблюдал театр военных действий до явления из-за стены рычащего. В этот момент организм его отпустил. Радуясь возможности выместить обиду не на брате, Луций в три шага подлетел к к парню, так мастерски незаметно доставшему нож, и в момент удара рванув за плечо на себя, развернул настолько чтоб левой рукой разбить челюсть... Чужую ухмылку он почувствовал костяшками пальцев. Пугио он выхватил, пока отлетало тело, и, ожидая, когда противник поднимется, поманил его левой рукой. О толстяке во дворике он вспомнил как-то невнимательно.

Луций Алтер: Услышав женские крики, Алтер замешкался, но уже спустя мгновение бежал на звук, совершенно позабыв про навалившуюся усталость (бродил в поисках он долго). Крики, что-то похожее на звуки ударов, борьба — возможно, все это ему только мерещилось сейчас — подсказывали направление, и он уже успел нащупать нож. В каком-то из многочисленных двориков он пролетел мимо двух странных типов: толстяка и громилы — и затормозил лишь в следующем проулке, увидев группу людей: лежащего на земле, неясно знакомого и… вжавшуюся в стену, размахивающую палкой Рахиль. «Боги, опоздал!» Алтер выхватил зазубренный тесак: — Стой, сволочь! — и бросился на стоящего перед девушкой человека.

Пуппий: При мысли, что Фурий сейчас убьет Бергансу, Пуппию стало муторно: искать в Городе еще одного подобного мошенника было подобно ковырянию в грязном тряпье... Не то чтобы Рим был беден на такого рода личностей, просто брезгливый Пуппий не желал повторить пройденного раз пути. Мысль вторая, о том, что Берганса может прирезать Фурия при четырех свидетелях, одним из которых является он сам, поначалу и вовсе подкосила ему ноги и он схватился за Атуфала, лихорадочно просчитывая варианты...Он не желал быть к этому причастен даже если вдогонку Фурию отправятся раненый и девчонка.... Поэтому, когда на голос ворвался еще один свидетель, нервы не выдержали он громко окликнул Фурия, из последних сил надеясь если не привлечь его внимание, то хотя бы выглядеть непричастным... Он бы бежал отсюда, но обойти Атуфала не мог, а приказать отпустить не догалдался.

Берганса: Драться с вооруженным и полупьяным в планы Бергансы не входило, но, в принципе, если тот настаивал, злость была уже готова. Возмутившись - привычной попыткой смутить противника в его правоте : - Ты поверил этой дуре??...- он увидел как в переулок врывается незнакомец, и, быстро сообразив, что перевес надо использовать, пока тот не разобрался что к чему, сделал выпад. И тут до него донеслось вроде как имя известного рода.

Луций Фурий: Луций жестко чиркнул набежавшего проносным ударом, словно отмахиваясь от помехи, выдернул палку из рук девчонки,врезал ею по выстрелившей в бок руке с ножом и громко отозвался: -Сейчас приду, - и, спиной начиная движение на голос, затухаюше пояснил: - я тут немного занят... В голосе звучало раздражение человека, которого торопят. В боку почувствовалось отрезвляющее тепло, мысль сложилась в ироничное: "прости, мой город, я не сразу тебя узнал..."

Луций Алтер: От неожиданной короткой боли в груди Алтер потерял равновесие, зашатался, но устоял на ногах и даже умудрился удержать тесак. Через прореху в тунике сочилась кровь. Он поднял взбешенный взгляд, на ранившего его человека, но тот уже удалялся в сторону дворика. «Иди, иди…» Корчившегося от боли второго Алтер в припадке ярости ударил в челюсть кулаком с зажатой в нем рукоятью тесака. Удар получился мощным и тот затих, впрочем, вряд ли надолго. Пошатываясь, Алтер подошел к Рахили, злобно взглянул на нее и посмотрел на того, кто лежал у ее ног: — Герасим. Ох… Кажется, вечер удался на славу.

Рахиль: От такого поворота событий стало дурно. Кто-то выскочил перед ней и упал. Она сползла вниз. Колени уперлись во что-то мягкое. Рахиль крепко зажмурила глаза, чтобы не упасть в обморок. Наощупь проведя рукой по лбу, по скулам, по шее, такой знакомой шее. Опустив руки ниже, на грудь поняла, что человек, лежавший у ее ног, был ранен. Он тихо хрипел. У нее навернулись на глаза слезы. И только через несколько секунд до Рахиль дошло что это Герасим. Плача и хлюпая носом не переставая, она зажала рану и расстеряно глядела на драку.

Герасим: Он не понял как кулак мог так обжечь кожу от пупка до плеча, мелькнула только мысль о Пане, возвращающемся неузнанным после Тиберналий, божественным когтем наказавшим дезнувшего... Хватая ртом воздух он повалился к её ногам и заскрёб землю, словно убегая от яростной боли.

Луций Алтер: Алтер стянул с себя короткий плащ, разрезал его и наскоро перемотал грудь Герасима — плохо, неправильно, грубо — чтобы хоть немного остановить кровь. Хрипы и рычание конюха подгоняли сильнее, чем возможное возвращение разбойников. — Потерпи-ка, друг... Алтер привстал, сделал полшага и прошипел рыдающей Рахили: — Прекрати реветь, дура. Немедленно. Затем, не дожидаясь, пока она придет в себя, начал слегка приподнимать Герасима, чтоб понять, насколько хватит сил нести. Должно хватить. Алтер немного присел, взвалил потяжелевшее тело себе на плечи, и тут же почувствовал тепло на спине — перемотка сработало плохо, теперь оставалось уповать на собственные ноги. От напряжения снова засочилась рана на груди: — Рахиль, поддерживай его поясницу, смотри, чтоб не волочились ноги. Пошатываясь, он двинулся в сторону лавки, домой.

Луций Фурий: Луций оставил злобный взгляд на совести того, до кого, судя по направлению удара, хоть и туго, но дошло, что происходит. Он вышел во дворик к толстяку, все еще не понимая, отчего тот так запаниковал... Чернокожий, конечно, был велик ростом, но не настолько, чтоб постесняться похлопать его по плечу: - Слыш, отпусти его... Кинжал он так и не спрятал, но выглядел с ним не воинственней, чем оторванный от колки дров соседским "здрасте!" крестьянин с топором.

Пуппий: Когда из переулка появился Фурий, Пуппий облегченно вздохнул и успокаивающе зашептал здоровенному негру: - ...Только спокойно. Все хорошо, дай мне уйти, встретимся позже, где договаривались... О Бергансе позаботься... Он умолк, подпуская Фурия, не давая страху овладеть им, напряженно наблюдал, как за спиной молодого человека из переулка выползают свидетели приказа "Отпусти его!". Все складывалось с положительной двусмысленностью, устраивающей обе стороны. О том, жив ли Берганса, он предпочитал сейчас не думать...Хотя до реакции Атуфала, казалось, прошла целая вечность, которую Пуппий занял мыслью о фуриевом мальчишке,который вон как вырос и возмужал за те три года, что шатался по легионам, даже крови на боку не замечает - толстокорый стал, однако... Это отвлекало и успокаивало. Он поглядел на Атуфала вверх, отчего взгляд выглядел жалобно, и мелко закивал, подтверждая приказ отпустить.

Берганса: ...О втором ударе в челюсть он успел подумать как о последней чарке: "это лишнее". Мысль сохранилась и первой же пришла в голову, как и наутро после попойки. Встряхнув кудрями, "пан" подобрал свой коготь, огляделся попутно, пришел немедленно в ярость и заорал, поскольку под рукой для ее вымещения не оказалось никого : - Ату, урррод ...! Быстро сюда, я сказал! Пррродам, гада!! Где они все! Где эта дура!

Атуфал: Атуфал стоял совершенно спокойно, мало отвлекаясь на женские крики и ругань, но звуки борьбы заставили подобраться, цепляясь взглядом за нечеткие фигуры, возившиеся в полумраке закоулка, то и дело скрывающиеся за стеной крайнего дома. У него был приказ - не пускать туда Пуппия. И он его выполнял, хотя толстяк особо и не рвался присоединиться к подобному веселью, трусливо цепляясь за своего угрюмого товарища. Панибратское похлопывание, а после и слова, которые при желании можно было бы расценить как новый приказ, ведь принадлежали они человеку, судя по реакции Пуппия, знатному, ввели в непривычное состояние задумчивости. Положение спас, как ни странно, трусливый толстяк, при приближении Фурия залопотавший про то, что Атуфалу следует помочь Бергансе. Негр кивнул, отступая от патрициев на шаг, и развернувшись, направился в ту сторону, откуда раздавались громкие вопли очнувшегося плута. На выскользнувших из проулка людей Ату не обратил внимания - пусть идут. На счет них новых приказов не было. Единственной реакцией было только легкое покачивание головы - похоже один из мужчин был ранен довольно серьезно, если не смертельно. За топорной повязкой было не разглядеть. - Они ушли, - низко и ломано прогудел негр, смотря на беснующегося Бергансу.

Рахиль: С понурой головой плелась Рахиль вслед. Все эти события смешались и виски гудели. Ее чувства метались как мотыльки, которые бились в безысходности, рядом с огнем разочарования. Ее тело судорожно вздрагивало при каждом стоне раненного конюха. И если бы она не держала его руками, то они бы тряслись без остановки. Она пыталась понять почему все так произошло, но память настойчиво приводила к одному и тому же фрагменту: образ Герасима и лужа крови. Что никак не складывалось в единное целое в ее рыжей головке. >>>>>>>> Улица, ведущая от и до

Луций Алтер: Тяжело дыша под необычной ношей, Алтер тем не менее старался прибавлять шаг: за спиной он слышал отдаляющийся рык ударенного им; чуть сбоку маячил огромный негр; поодаль — две фигуры, в одной из которых Алтер узнал ранившего его. Никто не сделил ни шагу в их сторону: их отпускали, и Алтер собирался воспользоваться этим в полной мере. Шепотом прикрикнув на Рахиль, он нырнул в проход, с благословения Фортуны ведущий на улицу, по которой можно было быстро добраться до лавки матери. Времени было совсем мало. >>>>>>>> Улица, ведущая от и до

Луций Фурий: Черномазый повиновался, мимоходом Луций удивился - даже не готовности его, а тому, что и не ожидал иного исхода; он повесил руку на шею толстяку, все еще силясь его вспомнить, и, не обращая внимания на гулкие крики в тупике, направил из дворика в сторону только что покинутой таберны: - Куда ты, безоружный, лезешь девочек отбивать?..Что он от тебя хотел?.. Чего ты с ним связался?.. - и почувствовал, что только последний вопрос задал правильно. >>>>>>Улица, ведущая от и до

Пуппий: Крики в переулке возвестили, что Берганса жив. Более чем. Пуппий вздохнул, попытался отстранить молодого Фурия, чтоб не вымазаться в крови, и вместо ответа обратил на это внимание раненого: - Ты не чувствуешь боли?.. Давно я тебя не видел в Риме...- лихорадочно соображая, тревожно озираясь и охотно подаваясь в заданном направлении, пока Берганса не вынес свою мистерию во двор и не сделал его, Пуппия, ее учасником. На то, что их бока сошлись-таки, как и на обнаженный металл он предпочел закрыть глаза. >>>>>>Улица, ведущая от и до

Берганса: - Ушлииии??????- завопил Берганса и не прирезал на месте Ату только потому что надо было на что-то опираться, поднимаясь... - Толстяк где?.. Пошли быстро!...ссуки, они еще поплатятся! Он выполз из тупика, потирая челюсть и, увидав уходящего в обнимку с... Фурием Пуппия, который затравленно озирался, понял, что время для гнева не подходящее - поскольку неизвестно, не сорвется ли обещанная толстым плата, если воздать Фурию как он того заслуживает. Но это не мешало выражению отношений и он, стратегически притворяясь раненым и цепляясь за Ату еще гудящей после палки рукой (чтоб в голосе было больше чувства), прорычал вслед, перемежая слова матерными междометиями: - Я тебя запомнил, солдат!...Мы еще встретимся... >>>>>>>>термополий

Атуфал: Ату шумно вздохнул, поддерживая орущего Берга, и вышел вместе с ним из тупика, стараясь идти достаточно расторопно, следуя приказу "идти быстро", но в то же время в удобном для практически повиснувшего на нем плута темпе. В очередной раз поразившись тому, как легко и плавно звучит любая речь, будь то медово-сладкие слова, предназначенные девицам, или же отборная брань, Бергансы, тихо позавидовав такой, казалось бы, обыденной возможности свободно изъяснять свои мысли, Атуфал посмотрел вслед удаляющейся парочке. >>>>>>>термополий

Герасим: Боль заполнила весь мир, оставив на краю гаснущего сознания её плач.... >>>улица ведущая от и до

Осмарак: >>>улица ведущая от и до ... и через пять, окончательно запутавших дорогу, поворотов, Ос запоздало, но громко, пожелал его матери наплодить ещё десяток таких уродов, ложась под похотливых смердящих козлов, чем напугал раскрашенную девку, вжавшуюся в стену при звуках брани, но продолжавшую пожирать блудливым взглядом поверх прижатой к груди корзинки с цветами осовы лицо и торс . Она же, пощипанная за ляжку и успокоенная этим привычным проявлением расположения, вывела его на одну из прямых, чистых улиц с небедными фасадами. >>>двуликий дом гетеры Дахи

толпа: ...Тупичок пробудился певучим криком "Молоко! Молоко!" и неохотным шевелением подал первые признаки жизни, отсутствовавшие при ночных воплях о помощи: солнце, голод и работа сделали то, что не удалось состраданию, усыпленному страхом. Толстая лентяйка, которую тут звали Назира-с-тремя-детьми, еще не успела окончательно убедить себя в необходимости идти в красильню, но ее тройка уже завякала, требуя пищи и движения. С первым было пока никак, поэтому все трое высыпали из дверей. Через миг тупичок огласился новыми криками: - ава, Ава, пошли, посмотри, тут лужа красная! - старший ребенок Назиры ухватил за руку старуху, гасившую факелы в переулке. - Погляди, погляди, там даже на стенах пятны! - вопила девчушка, средний ребенок другой соседки - прибирая в доме, она вымела прямо на засохшее пятно сор из своих дверей. Не смотря на возраст, старуха, которую тут звали Ава, была чистой и опрятной. В комнате у нее на убогой кровати лежало голубое покрывало и всегда были припрятаны какие-то сласти для детей - как же с ней было не делиться самым ужасным. До пожара звали ее Рея...и была она тогда женой и матерью, а еще раньше завли ее Амата... Но кто это знал? Потеряв всех родных и дом, где жила - его пепелище, как и многое окрест него, ушло в скорости под фундамент Золотого дома - она молчала уже два года, мела переулок, чтоб иметь за это монету, поддерживала освещение по ночам - по старой жреческой привычке, только и оставшейся ей в гордость после потери семьи... Она вернулась в дом за долбленым ведром, зачерпнула воды в фонтане и пошла замывать кровяные пятна.

Тевкор: >>>>>>одна из имперских дорог Как можно ходить одетым в такую жару - думал Тевкр, шествуя по городу легионегским по причине обутости шагом: первое наслаждение отношением, которое вызывала вышитая туника (а ему казалось, что смотрят на него чуть ли не восторженно) постепенно стерлось. Он поначалу шел по городу молча, никого ни о чем не спрашивая, он не думал, что искомый дом на Авентине ему сразу же попадется - говорил же Андроник, что Рим большой - и, когда впервые спросил встречного, ему сказали, что он миновал свою цель. Он, впрочем, не огорчился - при всей готовности к действию, беспокойство перед встречей с мужчиной матери, молящимся неведомому богу, его ощутимо сдерживало. Город был и правда большой. Тевкр несколько раз испытывал разочарование в словах Андро - то наткнувшись на остатки городской стены, то выйдя из-за поворота богатого квартала прямо на старое пепелище - и всякий раз оторопело понимал свою ошибку, чуть изменив направление взгляда или сделав лишний шаг. Взмокший, он досадовал на многолюдие - обутым, вооруженным и голым по городу не пошатаешься - по спине стекало водопадом, до моря было далеко ("вот же демон, не мог дом поближе купить"), к Тибру он вышел у Бычьего форума и, естественно, запах ему не понравился, чтоб там купаться. Дом...этого старого контрабандиста, моего папаши.>>>>>

Осмарак: >>>улица ведущая от и до Петляя, кружа и оглядываясь, он, в какой-то момент и сам потерял направление в незнакомом месте, но, сориентировавшись по солнцу, вскоре вернул его, больше чутьем, чем логикой. Слежки не было. К нужному дому он вышел одновременно с прибытием тяжело нагруженной тележки... >>>двуликий Дом гетеры Дахи

Тевкор: >>>>>>>>Термы Нашатавшись вдоволь по связям, ставшим понятней на местности, он отдал должное мальку: деньги свои он более чем патлатый заслужил. Меж тем смеркалось и о ночлеге надо было всерьез подумать, а вместо того становилось все тревожней. - Иди сюда. Залепившись спиной в нишу в глухой стене, Тевкор снова развязал пояс и на этот раз бесшумно выдавил в ладонь мальчишке золотой... Потом заново опоясался пугио. - Я те вот что скажу, - он сел на корточки, чтоб видеть лицо малька и не приходилось повышать голоса, - я на несколько дней уеду. Ты присматривай за этими, чья лавка и у кого сын хромой. Ну, если и про других что узнаешь, тоже хорошо. Звать тебя как? И где искать если что?..

Филипп: >>>>>>>>Термы>>>>> В подворотне парень который с деньгами вжался в стену и начал развязываться. "вот еще!",-подумал Филипп, но он вроде бы ничего такого,но монету все-таки взял с опаской. -Филипп зовут. А найти здесь же в термах. Или у Ксена рыжего,где пиво варят.

Тевкор: Тевкор кивнул. Посидев на корточках, он взвесил возможности и махнул рукой на девку из храма. От решения стало скверно, зато сердце успокоилось и перестало скакать как запертый жаворонок. Парень выдохнул решительно "что мне в ней, воют мало что ли?". Да и вообще, казалось, не до девок. Слишком многое надо было обдумать... - Ночь бы где перебыть... поближе. - Пацан ему определенно нравился, а на мелочь вроде него внимания обычно не обращают. Разве что в смысле не украл бы чего. Так что он мог увидеть или услышать разного неожиданного. Тевкр поднялся: - Проводи?

Филипп: Глянул хитро по-птичьи,слегка наклонив голову -Куда? К ксену? Там местов нет если на ночь. Пускать того кто при деньгах туда не хотелось,чтоб не вытурили-их.Комната Филиппа в инсуле

Тевкор: - Ну и пес с тобой, - вздохнул Тевкр. - Помалкивай, знай. И, задев макушку Филиппа подзатыльником - не хватило мальку роста чтоб выхватить - хмыкнул и пошел на поиск жилья >>>>>>>улица, ведущая от и до

Филипп: улица>> Он отдышался и понял что за ним никто не гонится. это было даже как-то немного обидно,почему-то,словно его всерьез не восприняли. Но так было даже лучше. И поплутав для верности,он подошел к тому же дому с другой стороны

Мальчишка: >>>>>>Двуликий дом гетеры Дахи ...и выпал позади дома на мостовую, дрыгая ногами. Не то чтобы ему хотелось удрать, совсем нет. То, что ему этого вовсе не хотелось, он почувствовал сразу, как только взглянул на дом снаружи - окно оказалось со стороны улицы гораздо выше, чем изнутри дома. Едва-едва можно было дотянуться пальцами. Такое усложнение задачи вернуться обратно сделало возвращение почти желанным. Так что он стоял напротив узкого окошка и чесал затылок.

Филипп: Из окна вроде как что-то выкинули,но подойдя поближе он заметил,что это что-то было с руками и ногами. И даже с головой. И судя по всему хотело залезть обратно. -подсадить?,-спросил у мальчугана,-как тебя угораздило то,эти знают? И кивнул в сторону дома

Мальчишка: Вздрогнул. Оглянулся, уже понимая, что ничего страшного. - Ага... Не знаю. Не знают, еще чего. Влетит. Я там это... Он посмотрел на ладони, уже вытертые о стены, но с остатками сажи между пальцев. Втянул носом воздух, потому что уже готов был прийти в отчаянье. Для его тринацати лет это был первый приличный дом и первый побег. То и другое могло считаться условным, поскольку местом обитания ему обозначили двор а сбежал он чисто случайно и не далеко. И вернуться собирался. Прям сейчас, как только подсадят... Вот только стоило ли оно того, если когда он вернется, ему все равно влетит.

Филипп: -А ты давно тут,как оно вообще? Хозяева лютуют наверна, дом-то не из бедных,по всему видно..слуг вообще много?

Мальчишка: - Не посчитал, - сказал он, глядя в недосягаемое окно. - Меня купили позавчера, я еще ничего не делал, только один раз ворота открыл... Сегодня. На память пришла Айдана, и он поежился. - Если вернусь вот, узнаю. Лютуют или нет... Но скорее всего влетит, мало не покажется. Есть тут одна старуха... В каждую дырку затычка, всюду нос сует. До всего ей дело есть. Или сидит где-нибудь на лестнице, - он изобразил, вытянув лицо и втянув губы и щеки и вытаращив глаза. - Пугает всех, - дошептал себе под нос как-то даже обиженно. - А вообще сплошные женщины. Только одного видел, здорооовый...

Филипп: - Да ладно, совсем здоровый? Вот такой?, - и показал руками размеры Ксена, - при хозяйке чтоль? , - улыбнулся, - слуш, а эта которая старуха страшная, она из хозяев или так, выпендривается? Я вообще таких страсть как боюсь. Как зыркнет.. Может она и права зыркать не имеет.. А может зыркнет и того.. пеплом осыпешься.. Он поежился. -Ну здорово если не загружают.

Мальчишка: - ээ, ну да тебе - права не имеет! Да она дом ведет, я так понял. Заместо матери. Она же и при хозяйке, и всех гоняет. Чем дальше он говорил, тем меньше ему хотелось возвращаться. Только опасение, что, поймав, уделают совершенно вусмерть, пока держало на месте.

Филипп: Узнав как ему показалось достаточно и вспомнив о маме, которая, должно быть, беспокоится, решил вернуться домой. - Ну что, подсадить? А то эта с глазами заругает, - улыбнулся ____ Подсадив парня, и проследив что он забрался, вприпрыжку и насвистывая - чтоб не страшно, побежал домой. >>>>Комната Филипппа

прислуга: >>>дом Курионов Закоулки, маленькие харчевни, темные зловонные подворотни... он шел не останавливаясь, полагаясь на удачу и чутьё, присматриваясь и принюхиваясь долю секунды, достаточную, чтоб оценить: у этого, отчаянного, слишком тощие плечи и запах падали от бледной кожи, у этого - трусливо-подобострастный взгляд, бык, разящий на пол-улицы луком и чесноком, слишком медлителен и явно туповат, поигрывающий перед девками гладкими мускулами красавчик гибок и проворен, но разодет как павлин, этот, с горящими глазами тигра-людоеда, слишком стар... Не то, не те... Лупас не оглядывался и ни на кого не смотрел дважды. >>>термополий

Осмарак: >>>комната Осмарака в инсуле Он успел только смахнуть несколько камешков и убедиться, что оружие на месте, как из соседней подворотни, широко расставив руки в ласковом жесте няньки, приветствующей проснувшегося питомца, высунулся лохмОтчатый небритый тип. Делать вид, что "мимо проходил цветочек увидел" было поздно - он уже обозначил положение мешка с добром - и Осмарак дал мужичку время подойти и рассказать, что это его город, его улица, его подворотня, его канава... - Да что ты? А я шел и думал - у кого бы мне разрешение спросить... - "сить" было уже не слогом, а свистом кулака, летящего в висок. Речистый кучей тухлого тряпья ухнул в свою канаву, и Ос, быстро выдернув из щебня мешок и наскоро отряхнув, взвалил его на плечи, жалея, что оставил дома раба. Претендующих на владение улицей больше видно не было, и он, петляя по закоулкам, вглядываясь в тени, и особенно внимательно рассматривая вывески убогих харчевен, пошел искать людей посерьёзнее.

Берганса: >катакомбы.........и тд....>>23 авг вечер(ночь) Ох как Бергансе икалось. Прямо даже продыху не давало связать два слова и проклясть кого-то безымянного, кто поминал его не к месту - виноват был явно не Пуппий который денег дал и не хозяин термополия, где за эти деньги наливали и не сам Берганса подавно, который не помнил, хорошо ли закусывал. Дураку понятно, если так икается, это где-то тебе кости моют. Он остановился (не в первый раз) чтобы все же выговорить это вслух, снова споткнулся о первое "п..." и увяз языком в хитросплетении собственных мыслей. В конце концов энергично кивнул и вытряс: - Пппфу... - первый слог дал новое направление мыслям. Новое направление рисовалось с размахом, снова не поддающимся выражению в слове. Где набрать столько рук, сколько требовалось на этот раз, он не знал. Да и как их маскировать, тоже неясно было.

Осмарак: Не высмотрев никого кроме типчика похожего одновременно на стервятника и на торговца девками не первой свежести, Ос уже ощущал руки слегка чужими. Как весь этот Рим: вроде и не чужое, но ещё не пришито накрепко. Перекладывать мешок с плеча на плечо он не решался - в нем и так слишком гремело. Крючкоклювый меж тем икнул на пол-улицы, Ос пригляделся ещё раз и, рассудив, что где девки, там и всё остальное, подошел плавно, небыстро спуская мешок и выразительно грюкнув содержимым перед самыми камнями раздолбанной мостовой: - Товар есть. Покупателя бы, - во всех городах мира достаточно было этой фразы и не было никаких поводов думать, что этот - исключение.

Берганса: - а я что тебе, жестянщик? - не мог не возразить Берганса, заглядывая в мешок, но то, что он там увидел, дало мысли новый толчок: маскировать руки солдатским оружием было не сказать что свежей, но осуществимой идеей при наличии предложенного товара. И продолжение его недовольства, после того как он размечтался и представил в деталях планируемый процесс, гласило: - А остальное где?

Осмарак: - Потерялось, - привычка общаться с людьми этого пошиба как всегда перекрыла неприязнь и глаза сузились ровно на волос, а голос остался как был - ни о чем. Хотя из пары сотен встречавшихся ему скупщиков этот не понравился особо.

Берганса: - Совсем руки дырявые? - трезвея от тяжести рукояти гладиуса в ладони, но приятней от этого не становясь, снова возмутился Берганса. лысый просто права не имел терять амуницию, которая к этому оружию прилагалась и раз уж оно само шло в руки, тоже нужна была просто потому что нужна была и прилагалась и все. Ему бы хоть какую-то дохлую кирасу, вперед выставить, чтоб глаза замылить, а тут при таком исчерпывающем наборе, когда воображение уже всех актеров на места расставило - ничего. Вообще ничего. - семь за все, - сказал он с явной досадой.

Осмарак: - У тебя не дырявые? Сходи добудь, - посоветовал Ос, завязывая мешок, но не делая и шага в сторону. Торг есть торг, и, хотя, на его восточный вкус, крючкоклювый преступал границы, но что взять с римского отребья? Да и не такое он видел. - Там серебро и несколько штучных кинжалов.

Берганса: - А ты чего хотел? - пожал плечами Берганса. - Серебро не дороже серебра. Где потерял, говорю?... там я пойду и добуду, у меня не дырявые. Я вообще с тобой разговариваю просто из уважения к тому, что ты сам пришел, когда мне надо было, но если ты думаешь, что это твоя заслуга, а не богов, тебя пославших, ты или сильно себе польстил или давно меня выслеживал.

Осмарак: Ос не стал говорить вслух что он думает о богах пославших его к дураку, поскольку имел представление что бывает от властей за оскорбление местных богов, хмыкнул, развернулся и зашагал, взвалив мешок на левое плечо, а правую небрежно, но выразительно положив на Безымянного. "Место ему... и ключ от комнаты, заодно".

Берганса: - Блядь какого хера! - выплюнул Берганса ему вслед, поскольку дурак, не назвавший своей цены, именно такого отношения и заслуживал. - Если у тебя и языка нет, это еще не значит что я за тобой бегать должен! Да можешь хоть до утра таскать свое добро пока обратно не принесешь, когда догадаешься наконец, сколько ты за них хочешь, но тогда блядь поздно будет, тогда уж точно больше семи сотен не дам. Ну и катись со своим мешком, может Галибу свое серебро предложить, если тебе кроме жопы думать нечем, вот и верти полушариями отсюда, если они умнее будут, может и найдешь свою цену молча, - после тирады полегчало настолько, что он даже усмехнулся и продолжил тише, уже вполголоса, догадываясь, что за ту цену, которую он за оружие предложил, он целого солдата нанять может: - Таскай-таскай, если ты глухой на всю голову, я тебя лечить не нанимался, - и, вдогонку, не заботясь, как поймет: - Эй, слыш, тугоухий, почем рот открываешь?

Нерио: >>>>> С виллы Белецца через собственную лавку и пару подворотен Из темного переулка Нерио молча наблюдал за перепалкой, ожидая момента, когда наконец можно будет прижать Бергансу к стене. Мешка с гладиусами он не особенно страшился, но кивком велел Арсению следить за парфянином. Он может пригодиться.

Осмарак: Безымянному пришла пора обрести имя. Это было некстати, но было. Отребье перешло ту границу, за которой жизнь становится бесценной. То есть не имеет цены. Ос развернулся и метнул голубой клинок.

Нерио: Голубая лента просвистела над ухом Нерио в тот момент, когда он сбивал с ног поджигателя, и с сухим треском воткнулась в стену в двух шагах от них. В тот же момент вымуштрованный Арс с обнаженным оружием бесшумно бросился к парфянину, застыв на расстоянии удара. Нерио одним движением стянул ремнем руки Бергансы, прошипел: "Лежать ссука..." и вытащил молнию из чьей-то стены. Беглого взгляда хватило, и он подошел к метнувшему, возвращая клинок рукоятью вперед: - И не жалко тебе такую красоту об уличную шушеру марать? - в подтверждение слов он пнул лежащего разбойника.

Берганса: ...отклоняясь, он уже начал бы говорить, да наткнулся на какого-то благодетеля, который решил что Берганса сам не спасется. Речь после падения поскакала как речка с гор - спотыкаясь о взбрыки смеха, поскольку уже сложилась пока летел нож, а благодарность он оставил на потом, когда вся выскочит: - бля точно язык проглотил когда последний раз рот открывал, выплюнуть не успел, помнит крепко, как запомнил так и понял, - Берганса корчился от хохота, барахтаясь под беспокойным спасителем и, только попытавшись наконец опереться руками чтоб подняться и вызверившись: - Да не мешай, что ты там застрял, дырку в штанах ишешь? - почувствовал ремень на запястьях и перекрыл "лежать ссука" свистом: - Пусти ссука! Эта двойная сука, вдруг водворив тишину, дала Бергансе несколько шумных вдохов (они же пара слов и шагов спасителя в сторону бритого глухаря и обратно) чтоб направить злость. Руки его натянули за спиной ремень на собственном ноже, тело подобралось и пинок, поддев с земли и едва не чиркнув по ней его мордой, придал такое ускорение его полушариям, что бежал он пока не достиг Тибра >>>>>Дом Лара на Тибре.

Осмарак: Телохранитель предупредил недвусмысленно, хоть и молча, и Ос предупреждению внял - не столько потому, что руки были пусты, сколько из некоего подобия уважения к знавшим тот закон, что действует в темных переулках любых городов: хочешь убить (или быть убитым) - бей, не вякай, не нужна кровь - не преступай черту, не распускай ни язык, ни руки. Он и остался за чертой, следя только за Безымянным... нет, Пропитиусом. Две суки заглушили напрочь негромкое: - Верни, - и Ос успел только слегка поклониться и протянуть руку за обретшим имя клинком, как топот перебил ответ, - оно же оружие, а не для красоты...

Нерио: Нерио только плюнул вслед убегавшему, резко кинул Арсению "Догнать!" и снова повернулся к парфянину: - Нужно было позволить его зарезать. - Он покачал головой и кивнул на руки собеседника, - в мешке у тебя безделушки как раз для такого дела. - И добавил на парфянском, тщательно соблюдая все интонации, - рано продавать то, на чем еще не высохла кровь городской когорты. В происхождении оружия Нерио не сомневался, равно как и в боевых качествах своего собеседника. Осталось только проверить, насколько тот умен.

Осмарак: От собеседника веяло спокойной уверенностью хищника, и что он опасен было понятно до того, как он открыл рот. А когда открыл, Осмарак понял, что у него сегодня не стоИт то, чем меряются обычно при встрече подобные им двоим мужчины. Он усмехнулся, убирая Милосердного в ножны: - Я не понимаю этот язык, но уверен, что такой как ты плохого не посоветует, - "таких как ты засылают завести в засаду караван конкурента... или вывезти из пекла войны семью и казну... а может и что-нибудь ещё", - но если я встречу это отребье ещё раз - всё равно зарежу, рано или поздно. Он не нуждался ни в советах, ни в знакомствах. Хоть не мог не признать, что общаться с этим было не в пример приятнее чем с тем, а родное наречие лилось в уши как музыка. Похрустев шеей и в движении разминая плечи, он пристроил поудобнее мешок. С этим жестом проще было сойти за недалекого восточного варвара, который только по чистой случайности сказал что-то, что можно было принять за тонкий намёк "поговорили? хорошего понемножку".

Нерио: - Рано или поздно, - подтвердил Нерио. - Если захочешь раньше, можешь навестить мою винную лавку рядом с Бычьим рынком. С этими словами он накинул капюшон и растворился в том темном закоулке, откуда и пришел. Если Арсений догонит Бергансу, то приведет его в лавку. Если не догонит... в любом случае прежде следовало навестить Эрастуса Пуппия, но с утра. Нерио зевнул и решил наконец закончить этот утомительный день в своей постели. >>>>> Винная лавка

Осмарак: На это предложение Ос и бровью не двинул. Не так нужна была ему чужая жалкая жизнь, чтоб менять её... "а, кстати, на что?" подумалось по привычке, "и что там можно взять ещё?"... но тут же одернул сам себя. Нет, ему была нужна честная работа. Больше по ночным подворотням он болтаться не собирался. Вот только скинуть это, давящее на плечи и беспокоящее аж до честоки... Ос проводил взглядом темный капюшон, и только после того как затихли отзвуки чужих шагов, пошел следом, через пару инсул нырнув в проходной дворик и ещё пару раз сменив направление потом. Ближе к рассвету и окраинам, Фортуна хихикнула за плечом, и Ос услышал, проходя мимо покосившейся двери харчевенки "урод, мог бы и больше дать, там одной чеканки было как в Золотом на воротах!". Остальное было привычно и просто: кружка дрянного вина, внимательный взгляд хозяина, откинутый занавес каморки за кухней, подальше от чужих глаз, торг, который занял меньше четверти часа, потому что велся исключительно для того, чтоб убедиться что продавец действительно знает цену своему товару... и два молодчика у черного выхода, поджидавшие незнакомого залетного продавца, их выбитые зубы, хрустящие под костяшками.... Почесать ушибленную печень и подумать о пределах человеческой жадности времени было предостаточно - домой он тоже возвращался петляя.

Суламита: >>>Аппиева дорога август, 24, день клонится к вечеру Вот что значит мужчина в самом расцвете! У него ещё были силы подшучивать... Суламиты хватило только на то, чтоб дойти до тенёчка переулков не наговорив богохульств тянувших на публичную порку. И только отжевав себе весь язык и пополоскав его в скромном фонтанчике, она высказалась: - Они ещё в преторы метят! Водопровод им доверь! Чтоб они всю жизнь так купались, как устраивают похороны! Чуть посвежев, она вспомнила данное самой себе обещание, посмотрела на клонящееся солнце и одобрила светило: - Ну хоть у этого совесть есть. Ты захаживай, сосед, не забывай. А мне тут ещё дело... под часы надо сходить.

Квинт: >>>Аппиева дорога >>>> ...ее, очевидно, непривычная искать опоры рука тем не менее каким-то таким образом держалась за него, что во всей силе хватки скорее возбуждала чем раздражала. У Квинта в сгибе локтя, где металлически выпирала жесткая сухая жила, возникло ощущение пухлого и доверчивого, хотя и очень энергичного зверька. От которого в районе диафрагмы начинали ворочаться щекотные смешки, усиливающиеся от ее бухтения. - Знаешь, нетушки, - заявил он, положив поверх ее пальцев ладонь, чтоб она не выскользнула, - к тебе еще попробуй подгадать так, чтоб застать не занятой, а на праздники ты звать не изволишь. Так что провожу-ка я тебя до часов, чтоб, чего доброго, лярвы не украли. На благодарность не рассчитываю, просто раз уж захаживать впредь, то хоть с надеждой повидаться.

Суламита: Суламита уже собралась рассказать что провожальщики ей нужны так же часто, как камбале дождик, но лярвы, внезапно подпущенные соседом, выглядели убедительно. Липкий взгляд она до сих пор ощущала между лопаток. Да и Квинт, даже в тоге, не выглядел таким патрицием, при виде которого бедняки окраин будут закрывать рты на амбарные замки. И, если совсем честно, она так давно не прогуливалась по Риму под руку с мужчиной, что, хоть и забыла как это делается, освежить и память была не прочь. Но предупредила: - Я там буду задавать странные вопросы. Но не тебе, потому что ты и без вопросов даёшь странные ответы, сосед. Как меня застать незанятой, когда ко мне Аид приходил и тому пришлось подождать, пока я яблоки доперебираю. Так до сих пор дожидается. Но ты-то не он, должен знать что я и занята, а гостя приму.

Квинт: - Это потому они странные, - прицепился Квинт, - что ты воображаешь, будто это ответы! Поэты ответов не дают, поэты умеют только жаловаться и командовать. А уж какой спрос с ритора, когда в его обязанности входит отвечать на вопрос вопросом, уж ты-то знаешь... И, если ты думаешь, что какой-нибудь вопрос может показаться ритору странным, ты либо не совсем торговка, либо, наоборот, торговка настолько, что дальше прилавка не видишь, а уж если я о тебе сказал подобное, стало быть выбрал стиль доказательства от противного.

Суламита: Суламита покосилась на Квинта, на свои опухающие сквозь ремешки сандалий ступни, на пыльную мостовую, решила - что плохо в молодых мужчинах и поэтах, так это то, что они слишком много говорят, решительно уложила грудь на мужское плечо и потянула в нужном направлении. - Я торговка настолько, что знаю - если трое подошли к прилавку и двое хотят купить, то у третьего, пусть даже это его рабы и его кшелёк, вариантов не много. Если поэт и ритор в тебе не удивятся, то уж патриция они оба как-нибудь уговорят. >>>Под часы

Квинт: Квинт хотел сказать кое-что нелицеприятное по поводу патрициев, но прижавшаяся к нему женская грудь сильно повлияла на его взгляды, словно по закопченному стеклышку, сквозь которое он смотрел сегодня на мир, кто-то как следует повозил мокрой тряпкой. >>>>>>>>..под часы

Осмарак: 24 авг >>>Двуликий дом гетеры ...несся по закоулками как попавший в пожар заяц, не путая следы, но делая такие зигзаги, что пару раз чуть не вынесло всё к тому же дому... огни преследовали его, не отставая.. да нет же никаких огней, это лупа вынесла фонарь... и волосы её как ночь, как змеи... он бежал и что-то жгло глаза, сводило живот, кропило солёным дорогу... которой он не помнил, и едва нашёл то, что теперь было его домом... >>>>>>>>комната Осмарака в инсуле

Юлий: Утро 25 авг из дома понтия.>>>>>>>> искомый угол он нашел сразу, скорее чутьем, чем по памяти. Но не сразу завернул, залюбовавшись побегом какого-то вьющегося растения на просвет. Он был слишком счастлив и расслаблен, чтобы ему везло, и даже-чтобы осознать это. можно, конечно, было сходить в термы, еще разок помозолить там всем глаза..но он давно не играл, а тут такой случай.

Берганса: из дома Лара на Тибре, через "свои дела">>>>>>>> А случай был такой, что у него была полная пазуха спелой смоквы. И, выходя из-за угла с одной из них в щепотке за хвост и раскрывая уже рот чтоб откусить ее от хвоста, он налетел локтем на зеваку, который таращился на листики при дороге, укусил себе поэтому палец и, недовольно взыв, уставился с полным ртом на препятствие. Высосав плод, звучно чмокнул прямо перед лицом: - мммма!.. Сам пришел, - и с вывертом ущипнул за грудь.

Юлий: Юлий удивленно уйкнул, скорее от неожиданности. Он вообще-то играть сюда пришел, а не что другое. И констатировал: - конечно сам, не маленький уже, чтобы меня под ручку водили. и отстраненно отметил, что его не возбудило и не напугало. Первое было понятно и объяснимо, второе-не очень.

Берганса: Берганса окинул взглядом, вытащил очередную смокву из-за пазухи и сунул Юлию в рот, пока тот говорил, и сразу подхватил под руку и резко развернул за тот угол, из-за которого только что вышел сам. - Лаадно, не канюч. Пошли. Такие счастливые лица просто не имели права принадлежать бедным, следовательно... ...ниша в тени за задней стеной общественного фрика как раз подходила чтоб там кого-то обчистить. Прижать Берганса не думал, смокву было жалко, но при себе наличествовали кости. - Что ставишь?

Юлий: - десять, - отозвался Юлий, радуясь понятливости, когда откусил и прожевал. Этот бы любил больно. А боли сейчас, особенно сейчас-не хотелось.

Берганса: - Пыф, - Берганса толкнул Юлия в грудь к боковой стене ниши, надеясь что тот сразу поймет и сядет, - большая мне выгода с тобой тут нюхаться, когда у меня у самого сейчас больше, - и гордо подбросил бедром кошель, - пятьдесят, и я сяду с тобой в одном поле.

Юлий: - семьдесят, - поправил Юлий. Высокие ставки возбуждали. Хорошо, что этот партнер по игре не склонен был мелочиться, сразу. Но о стену стукнулся он неловко, пришлось размять плечо. И еще раз укусить плод. между пальцами остался только хвостик, юлий покрутил его в руке и отбросил, щелчком. -ну что

Берганса: У Бергансы было отсилы шестьдесят с собой, но он гордо выпятил губу на семьдесят, грянул кошелем оземь одновременно с вопросом "ну что", садясь напротив скрестив ноги, и властно указал пальцем усесться тоже. Но, извлекая из хлама, наполнявшего торбу, деревянный стакан с завернутыми в нем в тряпку тремя бочонками, он смотрел одним глазом на Юлия а другим из ниши в освещенное пространство улицы. Из его угла просматривались короткими промежутками два поворота. Он выкатил кости на ладонь из тряпицы, показательно бросил их в Юлия "собакой" и объявил: - начинай.

Юлий: Он бы взвесил кошель, убедиться что там достаточно, но потом решил, что всегда пересчитать успеет, когда выиграет. и потому он нащупал и вытащил из-за пояса золотой. динарии тоже были, но деньги были предусмотрительно поделены на части. вытащить золотой было проще, чем возиться с почти двадцатью динариями. из золотого он ставил семьдесят. на случай чтобы тридцать осталось. для безопасности, чтобы думали, что это у него единственная монета невезучий выкинул три единицы. значит, Юлию бросать первым. он взял стакан, осмотрел кости (вроде нормальные), вытащил их из стакана, подержал в ладони, перекатил пару раз между пальцами..не то чтобы прям молясь, но думая о богах почти с уважением и едва ли не надеждой, сложил их обратно в стакан, потряс и выбросил Афродиту. Греческие названия комбинаций ему всегда нравились больше.

Берганса: На чем свет ругая богиню циновкой, которая стелется под богатых, не разбираясь, откуда они насосали, Берганса остервенело собрал в стакан, грохнул его дном о кладку, поймал вылетевшие кости и тоже бесшумно зашевелил над ними губами, иногда выпуская внятное матерное шипение: -... считай!... - закончил с пинком кошельку, поскольку что бы ни выбросил сейчас, уходило все равно в пользу Юлию. - А я его еще из рук кормил, суку! Что я тебе поставлю, что? - он растряс и вышвырнул семнадцать и с плевком воткнул меж камней недавно купленный хороший, не успевший еще надоесть нож. - На! Кидай на него. Насрать, сотня небось найдется. Теперь, с моими-то. Аполлон гррребаный, прриапово ложе. Нож был и правда хорош, особенно считая кость в серебре.

Юлий: Считать было бесполезно, так как разницы все равно не взыщешь-сказал же, что нет у него. И, подобрав под себя кошель, вроде нормально там так было, если не мелочь. Потянул пальцем и заглянул одним глазом. Нож тоже ничего так был, особенно рукоять-завернуть и до понтия дотащить. Кайену подарить можно, ему пойдет. Сам раз раб-не потаскаешь. И он выдвинул счастливый золотой. -теперь ты.

Юлий: Считать было бесполезно, так как разницы все равно не взыщешь- сказал же, что нет у него. И, подобрав под себя кошель, вроде нормально там так было, если не мелочь, потянул пальцем и заглянул одним глазом. Нож тоже ничего так был, особенно рукоять - завернуть и до Понтия дотащить. Кайену подарить можно, ему пойдет. Сам раз раб - не потаскаешь. И он выдвинул счастливый золотой. - теперь ты. А когда он бросил сам, на костях было десять. То есть ему снова повезло. Если бы они играли в другое.

Берганса: он снова стукнул о камень дном, поймал кости и забормотал, незаметно меняя одну из них - было жалко ножа. - шшшкурродер вонючий, ты у меня еще сыграешь на флейте. Выбил двенадцать, досадливо махнул головой, аж крутнулся на месте, отчего укатилась нужная кость, задетая торбой, лучше не придумаешь обратно подмять, и, когда вылетела у партнера десятка, щелкнул пальцами. - агааа, бляяяя! Нож сразу выдернул, и положил на отыгранный золотой смоковку. - Нну, попробуй теперь угостись. Удар снова принес двенадцать. В горле заклокотало и разгорелись глаза.

прислуга: >>> из виной лавки через дом на Тибре в закоулки - и нюх как у собаки. Два дурня, один из которых был так нужен господину, играли в кости. Вряд ли эта информация нужна господину, но брать бродягу лучше без свидетелей. Арс напряг все до последней мышцы, готовясь к любому повороту или выкрутасу патлатого. Ошибка стоила слишком много.

Юлий: Проигранный золотой было почти не жалко.жаль было ножа, который уже не подарит. Пока. На кон лег выиграный кошель и юлий бросил: -Тринадцать

Берганса: Берганса пнул стену. Тяжело сопя, аккуратно вставил нож в прежнюю щель, буравя взглядом счастливчика, собрал и встряхнул кости. - Привычка наверное, - объяснил себе. - Привык заглатывать. Посмотрим, как нож пролезет, - и даже явно себе представил процесс глотания ножа и уже почти весело усмехнулся. Выпало девять.

Юлий: Сначала он подумал, что снова выпали еденицы, на сей раз-у него. Но одна из единиц оказалась тройкой, что сути не меняло. на следующую ставку он достал еще несколько монет. Серебряных на этот раз. -нож оставь. и снова выбросил десятку.

Берганса: Подействовало. Богов, ясно, не напугаешь, но фортуне, может, жаль своего везунчика, вот и отступила. Берганса придвинул к ножу отыгранный кошель, предоставив решать, ставка это увеличилась или просто стража, спросил: - опять твой золотой? - и все так же почти весело, угрожающе улыбаясь на просьбу оставить нож, выкинул восемь. .... - Твою мать! Твою мать! Твою мать! Ну как же, подмазано, как не взять!.. вот, натура, это уже в крови, да? На, подавись! - ушла в следующую ставку торба. Шестнадцать. Ну пусть попробует перебьет.

Юлий: Выигранный нож оставил при себе, вместо него достал и выложил еще несколько монет.На сей раз тройки выпали втроем. Это было красиво, но некстати. -может, в десятку? учитывая, что он уже пару раз за сегодня выбрасывал.. Самообладание начинало изменять. Дышалось чаще, думалось хуже, в голове переливалась звенящая пустота, время от времени спускаясь по горлу в грудную клетку, откуда сердце ее крепким пинком отправляло обратно в мозг, да так, что та с разбегу стукалась о череп изнутри и падала обратно. В общем, Юлию начинало по-настоящему нравиться.

Берганса: - Подпрыгни, - недоверчиво потребовал Берганса. - Звякнет - в десятку, а то о чем вообще, - игра, оканчивающаяся не успев разогреть, его уже не устраивала, разве что ставить мелочь по одной, но в этом не было интереса. Он разделил пополам отыгранные деньги, высыпав все из кошеля на тряпку, и все же махнул рукой: - валяй. В десятку так в десятку.

Юлий: На этот раз все же пересчитал. Так как дело было серьезное. Немного покопался там же, в поясе (не зазвенит, крепко умотано) извлек необходимую сумму. Улыбнулся узко и хищно-хорошая получилась горка и проурчал по-кошачьи: -очередь разыграем. Сам выкинул семь.

Нуб: >>>Бычий рынок Кое-как выбравшись из потока, он пошел тихим переулком до ближайшего фонтана, напился, словно ожидая от холодной воды озарения и задумался, присев на ещё не нагретый солнцем бортик. "Дураку не скучно и самому" любила говорить Суламита, если ей случалось ненадолго присесть в свободный час. И, через каких-то полчаса, шла делать десять дел одновременно, отмахиваясь от помощников этой же фразой. Он сделал бы сотню. Он взялся бы сейчас за какую угодно работу, но - быстро, много, не бросая надолго лавку заработать одному? В иные времена он знал - как и где. И не сомневался бы ни вдоха. Нуб намочил руку и умыл лицо. По закоулку бродили только жирные голуби, да два человека играли в кости, в тени, подальше от свидетелей. Да... в иные времена всё было бы проще. Всё ещё раздумывая, нубиец пригляделся к играющим и одного признал - один раз он доставал его руку из своего кошеля и пару раз видел отирающимся у красильни, где Федул, по слухам, не брезговал приторговывать краденным. В иные времена... можно было бы сдать его властям за вознаграждение, на нём наверняка что-нибудь да висит. Он поднялся, и, проходя мимо, пожалел некрепкого с виду паренька: - Осторожнее с ним, мальчик, такой и пырнуть может.

Берганса: - Да он не против, - расхохотался Берганса, поддернув меж ног, и выкинул из стакана что-то неприлично мелкое, - когда он у меня нож выиграл!.. Да только не дождется, - озлобленно зашипел, - кому везет в игре, в любви может утереться. Видал, как за него Фортуна пишется?... Ну давай, посмотрим, шепчи давай, уговаривай. Посмотрим, как тебя любят бабы.

Юлий: бабы его любили, но как-то больше везло на мужиков. особенно по тому что выпало судя. юлий неслышно ругнулся, одними губами. и достал еще-удвоить на сей раз выпало нормально, хотя и не 10. Черный молодец что предупредил. только медная монета цена была юлию если бы он сам не видел, кто на что способен.

Нуб: Вор подал реплику в лучших традициях городских подмосток, где каждый день, каждый час, каждое биенье сердца разыгрывалась то трагедия, то сатира и, не желая смотреть на чужие, каждый всё равно был вынужден досматривать свою. Нуб обернулся через плечо, оглядел паренька - прилично одетого, с известными повадками сквозящими в жестах, которые невозможно скрыть от понимающего и внимательного взгляда, тонкого, большеглазого, играющего в запрещённую игру с вором в глухом закоулке... - И поудачливее видел. Он действительно видел представления куда интереснее... и сцены, декорированные причудливее, и актёров, которые могли бы точно узнать, что Бог - за них, если б подняли головы от костей, которые кидали у ног Его... странное это было представление. Он отошел на пару шагов, остановился, словно натолкнувшись на стену и чуть не обернулся сказать "благодарю, добрый человек!". Представление! Именно! Только нужен хотя бы один партнёр. И не оглядываясь больше, заторопился на конюшню

Берганса: - А кто не видел, - докинул Берганса, - глаза, поди, у всех на месте, - подобрал кости после сдвоения банка, меняя, дунул в них с силой, грохнул стаканом и выбил 10. - Видал?

Юлий: он только по бедру стукнул с досады, когда удвоенное-ускользнуло. Бабы явно отворачивались. Но это пока не слишком расстраивало, пока за поясом еще было. только черты заострились, когда еще выложил, и взгляд остекленел, когда стакан взял.

Берганса: Берганса молча сузил глаза, словно хотел чтоб взгляд стал тоньше и острее, чтоб мог проникнуть сквозь стакан и перевернуть в нем кости нужной гранью - поменять снова он их не успел, помешала бурная радость от выигрыша.

Юлий: сверлили взглядом. не его, а стакан и юлий бросил. -десять!,-триумфально воскликнул Юлий и даже насвистел отрывок чего-то легкомысленного. Женщины иногда любили легких, по крайней мере Фортуна - точно. Мужчины кстати тоже. Гермес, насколько Юлий успел заметить, тоже испытывал к таким слабость.. и по возможности Юлий старался оставаться таким, хотя бы внешне.

Берганса: По другому и быть не могло, и следовало сменить кости, чтоб этот чего-нибудь не заподозрил. Так что Берганса нахмурился, собрался, приготовился немного проиграть, чтоб сбить внимание и разжечь азарт, поставил оставшееся и выкинул восемь. Он даже молчал - не считая отрывочных, бессвязных ругательств, но на лице его, да и по совершенно ожесточившимся жестам, было видно, что он думает и о Фортуне, и о всех ее любимчиках вместе взятых, и об этом конкретно... хотя это было далеко не все, что он о них в данный момент думал.

Юлий: Партнер раззадорился. И проигрывал. В любой другой раз юлий мог бы предложить ему сбросить напряжение..не слишком дорого..но сейчас он сам был вполне сыт и кроме игры ничего не хотелось. и да, этот бы любил больно и зло. Юлий облизал губы, подбирая под себя выигрыш, и тут же поставил, чуть больше половины. -Девять. удваивать было не нужно и Юлий порадовался этому так, будто снова выбил десятку. и вырвалось: -отсоси.,-не приказом, просьбой и тем более унижением, а констатацией факта какой он, Юлий, молодец.

Берганса: А вот это взбесило. "ах так!" И он напрягся внутренне, как перед дракой, когда на тебя лезет толпа, где в роли толпы выступали все ответственные за удачу боги, и медленно раскрутив в стакане кости, выкинул их таким плавным движением, будто выплескивал воду из лохани с младенцем, словно не кости, а его собственное живое сердце должно было выкатиться на мостовую, что было весьма недалеко от истины, потому что имено сердце он и вкладывал в этот бросок, чтоб не сорваться прямо сейчас и не начать объяснять на пальцах, кому и у кого положено. И было восемь, и его лицо окаменело вплоть до того, что казалось, сейчас потрескается от малейшего движения мимики, и он медленно и твердо сдвигая проигранное, поставил - торбу, твердо как полный кратер на стол даром что!, выгреб на нее из-за пазухи всю смокву и приказал сквозь зубы: - На все. Требуя взглядом, чтоб так же вывернул все что за душой и партнер. И от напряжения мелко дрожала прядь над бровью, отмечая сердцебиение.

Юлий: -на все,-азартно согласился юлий, вываливая (почти) все, но оставив нож-для Кайена. и выбросил 8. не так уж, в принципе, и плохо.

Берганса: И Берганса, колошматя сердцем, готовым выломать ребра, снова затряс стакан, накрыв его ладонью, из которой вывалил предварительно смену, утеряв старое где-то в торбе сквозь винную ягоду. И выбросил свои несомненные десять, и дернул бровями, выгоняя голос с силой, до сжатия в плечах: - хха! Выкуси! Вскочил и сплясал о стену подошвами. Потом спокойно, снисходительно, однако ж не мешкая, собрал выигрыш, приговаривая: - ну чтооо, что смооотришь, отвернииись, не завииидуй, отвернись и нагнись, может отработаешь себе малость назад? Я не Фортуна, не надую. За отсос много не выручишь, не пьявка небось, поворачивайся!.. не хочешь, гордый? Поднимая торбу за шлею, аккуратно сдвинул наземь фиги: - Угощайся, это даром. Нечего было торопиться и незачем было светить, что там кануло внутри. А нож... ну пусть этот счастливчик опробует нож, хоть прямо и сейчас - Берганса бы на это взглянул. Нож за такие деньги можно было купить хоть раззолоченный.

Юлий: Юлий рассмеялся, отпуская деньги-такое их свойство-утекать и притекать..значит, повезет в другом. И от этого стало как-то легко и здорово. Жопу ему подставь, как же. - Да пошел ты! Что ему эти асы. Не в этот раз.

Нерио: >>>>> из винной лавки по закоулкам. Они так увлеклись игрой, что не заметили приближающихся, не услышали шагов. Угол на отшибе, вьюнки, тишина и всего два выхода - Арсений перекроет боковой от чужих глаз без труда, пока Нерио будет работать. Что делать с мальчишкой он еще не решил. Забирать с собой глупо, убивать... этот вариант будет запасным, если пацан не поймет с первого раза, что он тут лишний. Игроки закруглялись. - Выиграл, расслабился. Легко добудем. - шепнул Нерио Арсу и подбородком указал на проход вдоль стены. Тот тенью скользнул под домусом и замер. Наблюдать надоело и Нерио вышел - быстро и резко, только фиги чавкнули под ногой - перехватил пугио обратным хватом, и сбив Бергансу, прижал лезвие к его шее, провел ласково, оставляя красную полоску, бесцветным голосом произнес: - Зря ты тогда сбежал, зря. - И кулаком с зажатым в нем пугио двинул в челюсть. Арсений мрачно двинулся навстречу мальчишке, поблескивая железом.

Юлий: А вот теперь было пора убираться, глупо было бы умирать, проиграв. Юлий подобрался до вертикали, быстрыми движениями ладоней прикрыл глаза и губы мол не видел не скажу.. и на всякий случай юркнул куда-то вбок и вверх по лестнице. Сердце билось, но как такового страха не было. Было-понимание что здесь лучше не задерживаться в любом случае, кто его знает понял ли и поверил ли. На последнее надежды почти не было. И еще-было нелогичное желание вернуться и забрать свой проигрыш. Потому как эти не за деньгами охотиться пришли, явно. Останавливало только то, что не забрать деньги при таком раскладе было бы как минимум неумно. А на совсем дураков они вроде тоже не походили. Он привалился к стене, удивленно посмотрел на взятый от неожиданности плод..и укусил. >>>>через несколько переулков в обход форума к школе риторики

Берганса: Берганса хыкнул, падая. - Точно! надо было сразу омлет сготовить! - и, получив по зубам, срекошетил от души коленом по яйцам и выпалил: - сядешь сверху? - еще на последнем слоге отталкиваясь в кувырок через голову в сторону Арсения. Подскочил как мяч, мельком увидел кровь, смазавшуюся с шеи по руке, озверел и схватился за нож.... которого не было. >>>>>> в подвал винной лавки. Ну донеси уже, что ли.

Нерио: Определенно этот воришка лакает волшебные зелья. Но никто не уходил от Нерио. Колено Бергансы уперлось в бедро, вреда не причинив, да и прыжок Нерио наблюдал спокойно - бежать тому некуда. А когда вор потянулся за оружием и не нашел его, все стало совсем легко - Нерио приблизился стремительно и просто добавил еще раз в зубы - с хрустом, удар снизу вверх, как первый, только мощнее, выключающий удар. Подошедшему Арсению он велел скрутить добыче руки за спиной покрепче и стреножить. - Его сразу в подвал, - и, увидев, как Арс вздрогнул, добавил, - По-хорошему, ты тоже заслужил. Но если свяжешь как следует, отделаешься выговором. Устным. Телохранитель удвоил усилия, навертел минимум три гордиевых узла на руках и столько же на ногах. Теперь только резать. Арс взвалил тушу на плечо и они двинулись закоулками обратно в лавку. >>>>> в лавку

Ифе: 26, август, раннее утро>>>Красильня После третьего лупанара она уже не умоляла. Только тихо скулила лёжа на мостовой, обняв ободранные коленки. Вопли хозяина и очередной волчьей "мамки" заставили её лишь вздрогнуть несколько раз и сильнее вжаться в камни. - ...а я тебя ещё деловым человеком считала, Федул! На кой она мне нужна такая припадочная?! Ты на рожу-то её посмотри, как ей губу-то вывернуло, зубы стучат, пены разве что нет! - Чтоб тебя в аиде минотавр до конца времён ёб, сука ты подзаборная! - орал в ответ Федул. - Ты моему слову не веришь, чтоб тебя ночные лярвы задрали и всех твоих девок как только свою помойку откроешь! Не падучая это, говорю тебе, дуре, проклемается, сосать будет не хуже тебя! - Сам иди соси, овцеёб греческий! Она гостю член откусит - ты мне убытки покроешь, пёс лишайный?! Да кто ты такой, чтоб я из-за тебя под нож шла?! Федул замахнулся, кулаком, широко... и с размаху уронил руку перед вышедшим в двери дюжим варваром, поигрывающим вполне римским кривым ножичком. Варвар сплюнул сквозь отсутствие передних зубов и грек, развернувшись, пнул Ифе ногой: - Пошла! Но подняться она смогла только после того, как он проволок её за волосы до перекрёстка. Люди качали головами, пожимали плечами и отворачивались, спеша по своим важным утренним делам. И только какая-то сентиментальная старая лупа пустила округлую одинокую слезу, прежде чем принялась яростно торговаться с молочником. >>>рынок рабов

Публий: 26, август, утро>>>Улица>дом покойного Аль-Баны - Я тебе не дам, потому что ты мерзавец и злодей. - По этой причине обычно все и дают. - Я не такой как все. - Гм... этим и мотивируют. ...давнее воспоминание упорно проступало поверх насущного и мешало думать. Публий сморгнул его, зная — письмо рано или поздно будет. А вернувшись в сейчас, в толкучий римский закоулок, затылком ощутил пристальный взгляд, пробирающийся под лёгкий полог. Небрежно откинул занавес, выглянул, распекая носильщиков за то, что решили «срезать по вонючим щелям, лентяи». Эта лёгкая разведка ничего не дала — никого. Никого конкретного. Но взгляд был. Он был ещё у дома овдовевшей купчихи, где не нашлось никаких зацепок. Растерянная женщина, конечно, продала все записи мужа «торговому партнёру», с порога заявившему об убытках и обещавшему разорить. Давить По умел. Но в записях не нашлось ничего, кроме пары-тройки торговых афер, а вдова, как и слуги, не знала (или не хотела сказать, как бы хитро он не ставил вопрос) кто ещё сопровождал Аль-Бану на пир. Тем не менее взгляд — был. И это значило, что заезжал он не зря. >>>дом Понтия Мецената

банныепринадлежности: дом-лавка Суламиты 26, август - Мы потерялись? - Мы заблудились. - А может мы сбежали? >>>Термы

Феликс: Из гончарной лавки Осмарака 27 авг утро --------------- Он вышел первый, с настойчивым желанием сбежать сразу, он нутром понимал, чего боялся в ней Осмарак, только ему, в отличии от Осмарака, бояться было нельзя, это наказуемо, это видно, это влечет ошибки. Он обождал, пока она запрет дом, заглянул в лицо, ловя взгляд уплощенными, отражающими глазами: - Ключи, - одинокое от робости слово прозвучало едва не повелительно (голос ставили: нытье непривлекательно). Поздно подумал, что в таких случаях нужна вопросительная интонация... раз уж не хватает сил на ожидание, не хватает доверия чужой... сообразительности? Памяти ("ты раньше вернешься")? Или своей... заметности, значимости дела, что было поручено?

Сцинтилла: ---> 27 августа, Утро / Гончарная лавка Осмарака Она едва ли успела закрыть домус и подумать в каком же направлении двигаться, как прозвучало это "ключи". Улыбка, которая не так давно появилась почти срзу же угасла, она не до конца разобрала интонацию или же наоборот, но было что-то в этом, как если бы ее отругала мать. Сцинтилла поджала губы и молча протянула связку. А так ли прост Феликс? Нет, определенно нет. С рабами всегда все не просто и жизнь у большинства не простая и не самая сладкая. Говорить что-либо не имело смысла, все было сказано внутри и сейчас пути их расходились, так надо ли что-то комментировать? Дождавшись пока юноша возьмет ключи, Бруттия развернулась и поспешила на рынок. ---> Еще одна улица

Феликс: Молча. То есть, никак не отреагировала и не показала, рассержена или удивлена. Может, ни то ни другое, но на это надеяться глупо: если тот, кого не затрудняют слова, молчит, это еще не значит, что сказать ему нечего. Ключ был теплый от ее пальцев, которых Феликс не коснулся. У него было какое-то новое ощущение скупого человеческого тепла, не то, что отогревает прикосновением, а будто сидишь очень близко к открытому огню без возможности отодвинуться, и, в отличии от прикосновений, не отогреваешься внутри. Этот опаляющий жар держался над ним, пока ноги не донесли до почты. Там пришлось думать о другом. О воске в том числе. К старому месту жительства Феликс добрался уже спокойным, с железным намерением сделать над собой все что угодно, чтоб не удерживать. >>>>>>>>>>>>>>>>>>>>.харчевня Ксена

Авл Серторий: >>>>>>>>> с рынка рабов 27, август Синеглазка схватилась цепко и спрыгнула довольно ловко. Левый край губ Авла дрогнул от усмешки: - Все свое взяла, проверь-ка, - и остановился сунуть пергамент за пазуху, - тогда идем. А они уж и шли. Что-то происходило между двумя женщинами, пока не очень ему понятное, но ясно было, что обе присматриваются друг к другу внимательно. Мешать особо Авл не стал, только нагнал удаляющихся от помоста для старой няни довольно быстро и спросил: - Звать-то тебя как, приобретение? - "дорогое приобретение.." - и тут же махнул на то, что дорогое. Стоило того.

Алкиона: >>>> Рынок рабов 27, август Старческая рука была прохладной, гладкой и мягкой. Но рукопожатие разлилось таким незнакомым теплом, что Алкиона на мгновение зажмурилась. - Алкиона, - ответила она обоим сразу, но потом протянула с сомнением: - Или Эгерия, но…мне не нравится, когда меня так зовут. Моим хозяином был Муций, - кинула робкий взгляд на старушку и все же решилась объяснить. – Меня купили, когда я была совсем маленькой. Жена Муция надеялась, что нимфа Эгерия поможет ей зачать и выносить своего ребенка, если воспитает чужого. У нее, правда, ничего не вышло, - вздохнула разочарованно. – Наверно, я плохой дар нимфе. – Потом всполошилась, что лишнего говорит, ведь за нее только что столько денег отвалили. – Ну а рабы начали звать меня Алкионой из-за светлой кожи. И мне это имя больше по душе, - взгляд ее обеспокоенный перебежал со старушки на красавчика и обратно. – Хотя никто меня не спрашивал. Я виновата. Слишком много болтаю. Я просто…просто переволновалась очень!

София: 27, август, день >>>Рынок рабов Слова мимо шли, как прохожие. Только имени два помедлили, показались, и тоже в толпе сгинули - чужие. Она остановилась, останавливая за руку и девушку с чужими именами, вдохнула поглубже смрадный воздух закоулков - грязней внутри уж не будет... Одно дело признать, совсем другое - признаться, своему ребёнку признаться, что вот, такая вот - слабая, дурная, не уберегла, оставила, не смогла... София обхватила ладонями такое знакомое и незнакомое лицо: - Тебя зовут Ктимена. А старшую звали Арна. Погибла она в пожаре. Одна ты у меня.

Авл Серторий: Авл рассеянно выслушал историю о чьих-то детях, женах и смертях, любуясь и поднапрягшись только на паре имен, и повторил: - Алкиона... Красиво, - улыбнулся и начал по-деловому, - у меня стекольная лавка. Делать-то что уме... Какие-то смутные намеки, переглядки и еще боги его знают, что наконец-то разразились полноценным объяснением между женщинами. - Чегоооо? - только и выдохнул Авл длинно, как краску с ладони о бедро вытер. И уставился, разве что рот не разинув. Какая уж тут к фигам стекольная лавка.

Алкиона: Старушка внезапно остановилась и ладонями лицо обхватила, Алкиона только и смогла, что не вскрикнуть от неожиданности. И не дернутся в сторону с непривычки. Но глаза были большие-большие, удивленные и испуганные. Ктимена? Что происходит? Хотя, к новым именам не привыкать. Захотят называть Ктименой – придется откликаться. - Одна ты у меня, - закончила старушка, и Алкиону в этот миг словно парализовало. Не смея ни двинуться, ни вздохнуть, она перевела шокированный взгляд на нового хозяина. Что же все-таки происходит? Ее что, снова купили на роль чьей-то дочери? Эта женщина безумна? Но красавчик был удивлен не меньше. И судя по его реакции, он явно не ожидал от своей спутницы таких речей. Хотелось спрашивать или отнекиваться, но выходило только что-то нечленораздельное. Ища взглядом поддержки у Сертория, Алкиона медленно положила руки на запястья старушки и мягко отстранила руки. Она почему-то чувствовала себя виноватой. Наверное, ей хотелось бы вдруг оказаться дочерью этой милой женщины, но здесь было явно какое-то недоразумение. - Мне жаль, но, скорее всего, ты ошибаешься… Меня продали совсем малышкой. И я не помню свою мать. И тем более не смогу сказать, была ли у меня старшая сестра. Но с тех пор прошло уже больше двадцати лет… Я уже выросла, изменились черты лица. Прости… Ты верно путаешь меня с кем-то. Мне очень….очень хотелось бы найти свою мать. Но вряд ли это возможно. Кто узнает меня, как? – она опечаленно уронила голову на грудь и вдруг вспомнила, достала веревку из-под ворота: - Только вот этот амулет мне остался в память о матери. Посмотри, оставляла ты амулет дочери? Он был такой? – и с тенью надежды заглянула в глаза.

София: - Одно лицо, - покачала головой Софья, и взгляд опустила. Не могла смотреть, не могла - всё старшую видела, смех её, ссадинки, первые девичьи печали, деток - всё, чем утешилась, всё, чем счастлива была... без второй. - Да разве мать дитя своё не узнает? На что теперь амулет? Он уж сделал, что смог... Я тебе его на шею и надела. Сводня-то старая, что при хозяине моём жила, понимала... вижу теперь, понимала в ведовстве. Каппа там, сама я выводила, своей рукой, как сказали, чтоб - благословение... Ктимена отстранялась, признать её не хотела, да и как признаешь, если и голоса не помнит, не то что лица? А тот, которого она вместо неё растила и нежила, и вовсе понять не хотел. - Дочка это моя, Авл, младшая, которую отдельно продали, да сгинула. Арнину малышку помнишь?.. Одно лицо. Храни тебя боги, сыночек, к Венере, к Фортуне, к Весте, ко всем пойду, у алтарей стоять буду пока ноги не сотру! Пусть тебе невесту пошлют самую красивую, самую богатую, за утешение такое, что не отказал няньке своей старой... - голос скрипел и глох, словно старую позабытую дверь сквозняком трепало, София на миг отпустила дочь и прижалась губами к плечу любимца. - Благослови боги...

Авл Серторий: Авл дернул губой от удивления, в какой-то не получившейся усмешке, бросил взгляд на Алкиону, на няню: - Погоди-погоди... - он напряг память, - Арнину-то? Помню. А... - он всмотрелся в купленную и медленно выдал, - и впрямь похожа. Боги, да это что ж, правда дочка твоя? Авл серьезно напрягся - как бы ее, только вставшую, опять удар не хватил. И девчушка тоже, трясется вон вся и белая... Огляделся: - Давайте-ка сюда что ль станем, к фонтану, - кивнул в сторону и добавил рабе, - ты не поверишь... Но похоже, ты и правда... это. А няня чуть не руки целовала. Авл взял ее за плечи: - Ну, хорош, хорош... да что ж ты сразу-то не сказала, Софья?!

Алкиона: Только сегодня утром она мечтала о том, чтобы нашлась родная мама. Но теперь, когда какая-то незнакомая женщина держала ее за руку и говорила все больше и больше о том, что похожа на кого-то, что сама амулет на шею надевала, и еще, и еще, и еще… Алкиона не верила. То есть боялась верить. Разве может счастье прийти вот так внезапно, быстро? А вдруг оно и исчезнет так же быстро? Когда и Серторий начал поддакивать, почему-то вспыхнул гнев. Они, наверное, шутят над ней. Но разве может шутка быть такой жестокой? «Верить? Не верить?» - пульсировало в голове. На глаза снова выступили слезы. Хорошо, что была у нее годами выработанная реакция на такие ситуации… Смириться. И подыграть. Вот только не произносилось это слово – «мама». Алкиона кивнула, плотно сжимая губы, и быстро стерла с ресниц капли слез. Если этой пожилой женщине так нужно было, чтобы Алкиона оказалась ее дочерью, то надо доставить ей такое удовольствие на старости лет. У фонтана она обратила внимание на свое отражение и, заметив совершенно несчастный взгляд, постаралась улыбнуться.

София: - Правда, какими хочешь богами поклянусь. А не веришь, так посмотри на амулет её, вокруг каппы там алеф, знак для здоровья, десять раз по кругу должен быть, мелко-мелко, да уж наверно и полустёрлось всё, как бы мои старые глаза на помосте это разглядели? - говорила для дочери, да Авлу отвечала, глаз на дочь не поднимая. Вот же она, вот, не призрак, во плоти стоит, а - чужая. И как иначе могло быть, если почти и не искала? И что с того, что руки и время были заняты детьми и работой, что с того, что в шумном и богатом доме новых хозяев дел было невпроворот? Оправдаешься этим разве? И сама она знала, что не рабская доля, а собственный её выбор был - не искать, не метаться, принять как есть и дорожить тем, что осталось, а потом и тем, что со временем к сердцу прикипело - доброй хозяйкой, её домом, её детьми, их радостями и горестями... - Да как же скажешь, Авл, кругом уши и глаза, а у тебя вон сейчас лицо какое. И так я слабину дала, не вынесла, цена-то как взлетела... на что теперь ещё трех-то покупать?.. София шатнулась к фонтану, руки окунула и растёрла влагу разом по всему лицу - невелика прохлада, но мысли перестали путаться и кружить жалящими оводами. - Ничего, ничего. Мы за двоих работать будем, Авлуша. Я к тебе теперь пойду, госпожа поймёт, отпустит, а мы уж поработаем.

Авл Серторий: Авл сначала было потянулся глядеть, куда показывали, потом тряхнул головой. Нарочно не придумаешь, что женщины умудрились развести за такое короткое время - тут от рынка до фонтана-то - всего ничего... - Да я-то верю, - бросил в пространство, все еще до конца не веря, - вы зато обе, как я вижу, еще не верите, - и посмотрел на Алкиону, - не шутка это. Женщины были растеряны, обе и сразу, и как их собрать с мыслями Авл соображал туго: - Еще трех купим, когда денег заработаем, - подытожил и... сам к воде не полез, оперся только на мрамор, - с матерью ты разговор заводи, а я уж подхвачу. Ну, и замолк, чего с ними еще делать - только время дать, чтоб отошли и пообвыклись.

Алкиона: Алкиона уставилась пустым взглядом на амулет – там всё было так, как старушка говорила. И каппа, и алеф, и ещё чего-то… Но всё равно не верилось. Хотя уже больше из опасений. А сердце-то заныло. - Я, - начала она тихо, но потом взглянула смело в лицо Серторию и продолжила решительнее, -я за троих буду работать. Не нужно её слушать. Куда ей работать. Я всё сделаю, что скажешь, господин. И этим самым признала, что рядом мать стоит. Старенькая такая, вон, как на красавчика опирается… Лицо всё-всё в морщинках, как яблоко печёное. Как дать ей работать, когда и ходит-то с трудом? Нет. Теперь все её заботы Алкиона на себя возьмёт.

София: - Да... и не надо под горячую руку-то, - махнула Софья резко и быстро всей горстью, как слово в воздухе поймала, - хуже бы не сделалось у вас. Сама всё скажу, повинюсь, попрошусь... Оторвалась от Авла, но только дочерино плечо тронуть смогла - и дичилась та, и на сердце вместо радости было смутно, прорастало бурьяном прошлое, буйно, маятно. - Это хозяин наш, Авл Серторий, торговец, как вся семья. Я ему и его братьям нянькой была, а теперь вот вырос, домом обзавёлся, лавку открывает, работы там на пятерых, да мы справимся, - успокоила дочь. А в висках колотилось только "что оно будет?.."

Авл Серторий: Вода в фонтане плыла, как картина действительности перед Авлом. Женщины затараторили обе, хоть и трогательно, но резко повысился риск четко разбираться, кто на ком стоял. Поэтому Авл подобрался и собрался, чтоб выдать: - Так. Работать я ей и не дам, сами управимся, у меня вон еще два раба куплено, слава богам, два молодых здоровых лба, - улыбнулся нешироко, - ну, и я...ничего так, - улыбнулся шире, - до домуса дойдем, всех соберем, а потом уж сядем-обсудим-разберемся. Не здесь же решать. И не под горячую руку, - глянул на Софью выразительно, как мог, - отец мог, вся семья до этого - могла, и теперь сдюжим, - и протянул по ладони обеим, и няне, и Алкионе. "Сдюжим, сдюжим... Небось, не урод же в семье, и сам что-то могу.. Вот и посмотрим", - неизвестность настораживала, как любая неизвестность, но улыбаться Авл продолжил вполне ободряюще.

Алкиона: - Это хозяин наш, Авл Серторий… Алкиона подняла взгляд на красавчика и глубоко вдохнула от смущения. Вот, как хотела, теперь он и есть её новый хозяин. И не только хозяин, но и, судя по всему, очень дорогой сердцу новоявленной матери человек. Алкиона вспомнила, как заботливо он старушку за руку поддерживал, как вел неторопливо, еле сдерживая свой шаг. И сердце кольнула зависть. Если это и правда её мать, то хотела бы она быть на месте Сертория. Чтобы не его, а Алкиону мама выхаживала, чтобы это она, Алкиона, ее под руку поддерживала. Новый господин заговорил, обещать начал, что и сам работать будет. Так бывает? Чтобы хозяин плечом к плечу с рабом стоял? Ей вспомнился прежний владелец, который всегда, даже в лучшие для Алкионы времена, был выше всех, всегда держал дистанцию даже с самыми приближенными слугами. И с ней. Серторий руку протянул. Алкиона нахмурилась, глянула непонимающе сначала на ладонь, затем в глаза. Что сделать нужно? Как ответить на этот жест? И на мать взгляд перевела, как бы спрашивая совета.

София: Хороша была дочь, даже старшей красивей, вся в отца. Хоть и смутно теперь вспоминался её отец, так смутно, будто и не с ней было, а помнилось всё ж, что красив был, синеглаз и улыбчив той кроткой доброй улыбкой, которую так редко видела она у мужчин. Этой улыбке она и сдалась когда-то, и, хоть не раз потом пожалела, а, глядя на дочерин синеглазый взгляд, улыбалась теперь так же немо, кротко и беспокойно. Авл руку тянул, дочка алела, смущалась, словно не двадцать два ей, а пятнадцать, и только сейчас Софья поняла, что любимец-то её ещё с того конца рынка заприметил - за красоту. То ли от того, что не родной ребёнок был, а то ли от того, что любила больше всех, София лучше всех его знала и знание это от себя никогда не прятала - всем хорош был Авлуша, но лентяй, бабник и гонору, гонору... не по делам совсем. Работать... сейчас может и думает так, а к прилавку станет, к поставщикам поездит, уморится да обратно на гулянки. Но не это её тревожило, а за внешность выбранная дочь. Теперь-то пощадит, зная кто такая, какой ни есть, а сердце в нём было, чтоб не обидеть дитя той, что его вырастила. Но не случилось бы так, как когда госпожа Залику притащила... Поставить надо было сразу, что - сестра вот, хоть и раба комнатная, а сестра, и чтоб о глупостях не думали, чтоб ужились в одном доме-то. И София взяла обе руки - Авлову и Ктименину поймала - притянула, прижала к своим исхудавшим ключицам материнским ободряющим жестом, отпустила Авлову ладонь и повела за собой дочь, на ходу уже приговаривая: - Твоя правда, сыночек, дома разберёмся. >>>Дом-лавка Суламиты

Авл Серторий: Там, где он совсем недавно пил и ему везло в кости, мужики рассказывали ещё и не такие байки. Но тут все было по-настоящему, по-серьёзному. Синеглазка руки не подала - то ли рассердилась, то ли застеснялась, зато няня притянула к себе обоих. Авл шагнул, поддавшись, но нахмурился. Не по этой женской... части он соображал, тут - совсем другая песня. Он сильно подозревал, что нахмуренный, с никуда не девшейся, будто в лицо впечатанной, улыбкой выглядит, как идиот, поэтому лицо постарался сделать попроще. Вышло ненадолго. "Твоя правда, сыночек", - разбилось и задребезжало в ушах, как брызги воды в фонтане. "Так, это она что? Это к ее... дочери подход-то... Боги всемогущие, это ж как теперь ее... с ней... как мы... мать-перемать!" - тупо вник в смысл Авл. И вслух отозвался хрипло: - Хорошо, ммматушка, - ну, а как, надо ж было хоть намекнуть, что в общих чертах суть-то уловил. >>>> дом-лавка Суламиты (ребятааа, сдвигайтесь и правда, а)

Алкиона: Поверить сложно, как быстро свыклась она с мыслью, что женщина рядом – ее мать. И как быстро стала ревновать. «Сыночек». Алкиона хмуро покосилась на красавчика. Вот как? Везет некоторым, у них аж две матери за одну жизнь. А другим приходится все время быть приблудными. Вдруг и эта мать от нее откажется через некоторое время? Ведь жила же как-то…с сыночком. «Ох, дурочка! Тебе ли об этом думать? – ругала саму себя. – У тебя самой в таком возрасте могли бы быть дети, а ты все любви материнской ищешь. Успокойся, остынь и оставь». Но амулет прямо-таки жег кожу на груди. Странно новая жизнь начиналась. Тот, кому готова была при случае отдаться, если требовать будет, стал не только хозяином, но и братом названным в одночасье. Та, на кого и внимания особого сначала не обратила, стала теперь едва ли не самой дорогой сердцу. И о последней думалось сейчас больше, чем о первом. >>> дом-лавка Суламиты

Ливий Курион: 27, август, поздний вечер >>>дом Курионов ...и только выйдя за ворота, под взглядами изумлённых до столбняка привратников, Ливий осознал, что "раствориться" и "сенатор" - слова противоположных значений. Конечно он знал как и где растворяются люди. Теоретически. Практически же... шаг замедлялся сам, голова вскипала. Ни одного адреса, ни одного человечка. Никого. Понятно было, что затеряться прямо сейчас можно в комнате над любой захудалой попиной, на кишащем клопами матрасе дешевой лупы. Или в комнатёнке под самой крышей в любой из окраинных инсул. Послать за неприметной одеждой, говорить на плохой латыни и хорошем греческом, как собак этих учёных греков, понаехали... Тихо дождаться и убедиться, что завещание вступило в силу. А потом? Потом???

вор: Запах сырой брусчатки, цветущей плесенью в тени, наполнил легкие с новым глубоким вдохом. Годы темного ремесла научили слышать важное в гуле улиц и видеть драгоценное в темноте. Мелкие зубки оскалились с крысиной улыбкой, выглядывая из-под воспаленных десен. «То-то веселье будет, - думал Крысеныш, - брат будет мною доволен, брат любит когда я приношу интересности. Сегодня точно не подведу». Из чахлой груди вырвался чахоточный смешок и побежал по темным стенкам уже давно родного закоулка. Крысеныш задержал дыхание. От паха к горлу всегда пробегала приятная дрожь, когда день сулил удачу.

Ливий Курион: "Прирезать собаку" всплыло само собой под глухие удары сандалий о брусчатку "подержу ножик у горла... на ремни идиота! Возомнил, что может переиграть сенато... Тривия". У Дентера было время. Было время выйти или послать весточку нужным людям. Такие решения принимаются спонтанно... особенно когда ждёшь шанса годами. Особенно если кто-то предложил достаточно. Предложил больше. Ему ли было не знать. Возможно, он сам научил этому волка. Ливий споткнулся, гнилостнная вонь тёмного переулка поползла в ноздри, сбивая и без того сбоящее дыхание.

вор: «Будь стеной, будь стеной, будь… стеной…» – растворяться научил его брат. Крысенышь распластался по стене, как плющ и почти не дышал. Человека он заприметил еще до того, как сам нырнул в тень закоулка. Теперь главное – не спугнуть. Чувство переполняло от мелких грязных пяточек до испещрённой шрамами головы, как сперма нутро подростка, грозя вот-вот непроизвольно выйти наружу. Резкий шорох. Лицо-капелька моментально мотнулось в его сторону. В непроницаемо темных карих глазках отражался безотчетный страх забредшего куда не следовало господина. «А теперь поиграем…» – он снял с плеча крысу, и вернул руку к стене, серая тварь взвизгнула и, царапая коготками отсыревший кирпич, побежала к дорогим шелкам и брезгливости.

Ливий Курион: С малолетства, с тех самых пор, как убегал со средним шляться по первым лупанарам, Курион не бывал в таких местах без охраны. Но смысла ускорять шаг не было - ему теперь на этих улицах долго ходить одному. Он скосил глаза на хлам, об который споткнулся, в темноте больше всего похожий на обломок кораблекрушения, заметил мельтешащую под ногами тень и брезгливо шарахнулся на шаг назад: - Пшшшла! - теряя с локтя складки тоги и думая только "она сейчас одна, вот по этим.. вот по этому... идёт!". Образ полуобнаженной уличной акробатки стёрся в памяти так, словно годы прошли, и деловитая, шустрая, чистенькая Дея не вязалась никак с тем, что он подобрал в Золотом, с тем, что выживало среди крыс и помоев, но задыхалось в золоте дворца. Мысли рвались, плавали в голове как переваренные овощи в кипящей кастрюле у того идиотского поварёнка, всплывая рваным капустным листом, осклизлым луковым боком "почему их так долго не отпускали? представление давно кончилось, почему было не отпустить артистов... чтоб они не задыхались в краске? полудурок, а не бог" вылез откуда то император недоваренной репой "как все боги. нет бы отпустить... зрелище досмотрено... ублюдки".

вор: Крысеныш был терпелив. Он не дышал до тех пор, пока человек не оказался на шаг впереди. Тонкая полоска губ поползла по прыщавым щекам. Крысеныш отпрыгнул от стены и через мгновение уже сидел на колене под тогой человека. Пухлые грубые пальцы быстро нашли цель и сжали яички богатого господина, как старушечьи лапы сжимают лежалый помидор на прилавке. Дикий вопль вырвался из костлявой груди. Сверкающие глазки ждали реакции жертвы, заранее зная каждый жест и беспомощное подергивание. Ведь он проделывал это столько раз, а все идет по плану. - Маленькие какие, почти игрушечные! - проскрипел Крыс для затравки.

Ливий Курион: Когда метнулось и впилось, Курион взвизгнул неподабающим сенатору рима - и вообще человеку - голосом, согнувшись и судорожно запрокинув голову, беспорядочно молотя руками по голове впившегося. Шею свело, визг оборвался тонким "ииии...!", локоть задевал бесполезно запутавшийся в скалдках металл.

вор: Потянув старика за яйца и за левую голень, Крыс опрокинул его на живот, будто стонущее животное на убой. - У тебя есть прелести для брата. Кожа или металл? Кожа? - И Крысенышь указательным пальцем захватил член сенатора до кучи с яичками. - Или металл? - дугой рукой Крыс крутил перстень на одном из пальцев. Обезумя от такой удачи, он повторял одно и тоже из раза в раз, впиваясь коленом между лопаток несчастного. Его скрипучий шепот жалил мозг как проклятия жрецов Аида или бред похотливой старухи. Волосатая упругая плоть в руке нравилась все больше, росло и желание отчекрыжить новый трофей.

Ливий Курион: Отбитые ладони впечатались в грязный камень, скула, врезавшись в булыжник, кроваво чавкнула, одна боль перекрыла другую и происходящее вдруг раздвоилось, словно тело было где-то далеко, барахталось в вонючем закоулке, блеяло: - Мее... ме.. меттт... - а он, Ливий Курион, сенатор, патриций, думал откуда-то извне "Да как он смеет, тварь! Я - Курион! Я!!!" но "я" тонуло в истошном крике всего раздвоенного существа "жить! только не здесь, не так, только не так!!"... ...а беспомощные руки отказывались найти бесполезный кинжал.

вор: - Всеее вы так… - Непомерно сильно заломил руки старика за спину. На секунду хруст озадачил Крыса, но он тут же забыл. Не глядя назад, Крысеныш стягивал перстни с дрожащих пальцев, елозя причинным местом по спине человека. В темноте он имел преимущество - власть, которую над ним имел брат. Если Крысеныш справлялся хорошо - брат не трогал его. Отыграться на ком-нибудь и получить день другой отсрочки? От счастья дыхание сбоило настолько, что болело в груди. Когда кулачки наполнились, он отсыпал добычу в мешочек на шее. Пора было переходить к цепям и подвескам, но Крыс замер, притих. Он всматривался в рожу, которую впечатал в грязь. «Как похож, сука… как похож…» - Крысовы лапки невольно потянулись к черепу сенатора и сжали, насколько хватало сил. Поднимая лицо над землей, Крыс опускал его обратно в землю каждый раз все сильнее, наблюдая остекленевшими глазками за хлюпаньем кроваво-красной каши.

Ливий Курион: Ободранным пальцам уже было всё равно, что искать, голова, раз за разом встречаясь с дорогой, превращалась в наполненный ужасом бычий пузырь, вынутый мясником из свежевспоротого брюха, но тот, кто был вовне, всё ещё помнил, что должен... должен что-то, а для этого нужно жить. Слушалась только одна, дигит за дигитом ползшая под живот, скрюченная подагрой, скованная болью... но пока она была, туда, под живот, не к кошелю, не к горящим адской болью яйцам, ещё можно было добраться, потому что тело всё равно извивалось вьющей кокон гусеницей. И он нащупал рукоять. Лишенный зрения, направления, воли, он чувствовал существо на себе кожей, каждым, теряющим последние силы мускулом - так плотно, так близко, до мяса втёрлась в него сидящая сверху смерть. В очередном спазме Ливий выпростал руку с кинжалом, слепо, наощупь, как будто они стали одним существом, целя оседлавшему в бедро... ...царапая выше колена. Не понимая этого уходящим сознанием.

вор: Визг побежал по закоулку, врезаясь в каждый камень. От неожиданности Крыс подпрыгнул на пол метра и приземлился на четвереньки у самого лица богача. Свежая рана тут же выплюнула щедрую порцию густой крови. Гнев свербил мозги. Быстро и метко Крыс впился в лоб дертвы у самого виска, оставляя глубокую кровавую отметину. Прощальный поцелуй, которому научил когда-то брат. Крысеныш медленно попятился назад, прихрамывая как колесница без одного колеса, скуля протяжно и оголтело. - Брат… пошли.. пошли… больно. Ах, сука, больно… - Он вытянула руку и серая жирная крыса вернулась на плечо. Через мгновение в закоулке остался лишь старик, жалкий и обезображенный.

прислуга: >>>Дом Курионов Нашелся господин перед самым рассветом, когда он уже отчаялся, натаптывая круги, заглядывая в самые страшные и грязные закоулки, беспокоя обитателей канав и голыдьбу под лестницами, наслушавшись отборной брани, получив десятки зуботычин и плевков. В куче окровавленного тряпья он узнал сенатора лишь по пальцам неестественно вывернутой руки - эти пальцы он не спутал бы ни с какими другими. Избитый, обобранный до нитки, полуживой, Ливий все-таки дышал. Кричать было нельзя. Подмастерье с детства усвоил, что если кричать, будет только хуже. Он смог его осторожно перевернуть. И понял, что нести один не сможет. "Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной..." На поясе блеснули золотом ножны. Мазилка отцепил их и спрятал в котомку к кистям и краскам. Переулок был ещё по ночному пуст, но как только в его начале показалась спешащая с ночного зароботка лупа, он тихо позвал: - Добрая женщина, помоги! Я запалчу... Вдвоём, кое-как, они смогли поднять тяжелого старика.



полная версия страницы